Кусаю окоченевший от холода кулак, пытаясь протолкнуть в горло хотя бы крошечную порцию кислорода, когда Зотов выбирается наружу и за собой наружу тянет Марусю.
Я слышу ее тихий-тихий голос, и слезы мгновенно брызжут из моих глаз градом!
Только сейчас понимаю, что все это время беспомощной кучей сидела в снегу, но голос дочери придает реактивных сил."
"Вскочив на ноги, спотыкаюсь, падаю и снова встаю. Двигаюсь, не отрывая глаз от яркого комбинезона, в который одела дочь два дня назад, когда мы виделись в последний раз…
Марк усаживает ее на снег, и я оказываюсь рядом за секунду, но даже она кажется мне вечностью.
Ее личико испуганное. Голубые глаза круглые и шокированные, от этого горло снова сжимается, и я не могу дышать. Страшно представить, что чувствовал мой ребенок сидя там, в неуправляемой машине, падающей в кювет.
— Мама… — произносит она тонко. — Я боюсь…
— Я знаю… — целую ее щеки. — Знаю… — целую куда попаду: ее ресницы, лоб, светлые бровки…
Заправляю растрепанные волосы ей за уши.
Хватаю ее маленькие ручки, прощупывая кости.
— Где болит? — спрашиваю вибрирующим голосом.
— Нигде… Там папа! Папа…
Вытирая дрожащими ладонями со щек собственные слезы, оборачиваюсь. Вокруг машины уже в два раза больше людей. Они разбивают лобовое стекло, за которым видна заполонившая салон подушка безопасности.
Расстегивая свою куртку, я наблюдаю за тем, как справившись с подушкой, мужчины вытаскивают наружу Родиона.
Из его носа течет кровь, губы разбиты, он трясет головой и самостоятельно садится, после того, как его кладут на снег.
— У папы кровь… — близким к истерике голосом кричит Маруся.
Я набрасываю ей на плечи свою куртку. Обхватываю ладонями маленькое лицо, заставляя смотреть на меня.
— С папой все хорошо, зайчонок… — смотрю дочери в глаза.
Они становятся влажными, когда она кричит:
— Но у него кровь!
Укачиваю ее в объятьях, заслоняя от происходящего. Она утыкается носом в мой свитер, тихо поскуливая.
Марк садится на колени рядом и командует собранно:
— Дай взгляну. Не поднимай ее, положи…
Аккуратно укладывает Марусю на снег поверх моей куртки и снимает свою, которую набрасывает мне на плечи.
Ткань хранит тепло его тела, но мне не нужно тепло.
Меня изнутри сжигает костер черной злости. Ненависти, которая вырывается наружу как вулканическая лава.
