Рванув к нему, создаю из своего тела преграду между ними, дрожащим голосом говоря:
— Пусть идет… Марк, пожалуйста…
— Урод, блядь… — сделав несколько шагов, Власов трясет головой. — Я тебя запомнил. Ты попал. Баум, ты тоже. Я тебе позвоню, обещаю.
— Пусть идет… — умоляю, вцепившись в полы расстегнутой парки Зотова.
Он сверлит компанию за моей спиной взглядом, сжав губы в тонкую линию. Ни разу в жизни я не видела его дерущимся за пределами хоккейного матча, черт возьми. Он только что дал другому человеку в нос, и я не сомневаюсь — адреналина в его крови выше крыши для продолжения, поэтому чертовски счастлива, что коньки не позволили ему этого сделать.
— Вот это да, а у вас тут весело. — Потрясенный голос Тани заставляет обернуться. — Надо было попкорн брать.
Стоя в паре метров с мотком розовой ваты, она смотрит на нас круглыми глазами и хлопает ими, приоткрыв рот.
Меня и саму потряхивает. Потряхивает с ног до головы.
Полоснув по лицу Марка злым взглядом, тычу пальцем на выход с катка и рычу:
— Жду тебя там.
Прямо сейчас!
Сделав шаг в сторону, отрывисто прошу свою подругу:
— Присмотри за Марусей.
Она молча кивает, а я, развернувшись в противоположном от нее направлении, несусь к скамейке, под которой стоит обувь моей дочери и обувь Зотова. Вышагивая туда-сюда, вижу, как он подъезжает к выходу и выпрыгивает на резиновый коврик, опираясь руками о бортики.
Слова Родиона поднимают панику у меня в груди, ведь я знаю, как хорошо он умеет создавать мне проблемы, если ставит себе такую задачу!
Мечась рядом с ним, смотрю на склоненное хмурое лицо.
Я даже не успела заметить, когда он потерял свою шапку. Не знаю, заметил ли он это сам!
Его вьющиеся волосы разметал ветер.
Это просто невыносимо, но я плюю на все и подхожу вплотную, когда справляется со шнурками. Обхватив пальцами немного колючий подбородок, заставляю Зотова поднять голову и посмотреть на меня.
Он не сопротивляется и смотрит с позволением на лице.
На его лбу маленькая ссадина, которую я рассматриваю и которую тоже не успела заметить там, на льду. Знаю, что для него она — сущий пустяк, но, повинуясь внутренней потребности, все равно спрашиваю:
— Больно?
— Сейчас запла́чу, — отвечает резковато, кивком подбородка сбрасывая с себя мою ладонь.
Толкнув руку в карман, сжимаю пальцы, игнорируя эту грубость.
