Марк быстро меняет коньки на ботинки и отправляется к будке, чтобы вернуть арендованную пару, а когда возвращается, молча следует за мной, пока ураганом несусь к выходу из парка.
Глава 25
Семь лет назад мне было семнадцать, и я не была удобной. Нет, черт возьми.
Я адски ревновала, мы часто ругались, а моего ума хватало только на то, чтобы не ставить его перед выбором “я или хоккей”. Даже в семнадцать я понимала, что это святое! Я не была святой, но при всех моих проблемных составляющих, всегда за мной шел он, а не наоборот.
Он всегда шел на примирение первым, всегда. И сейчас делает то же самое. Снова идет за мной…
Его шаги позади я не столько слышу, сколько чувствую сквозь плотную ткань дутой куртки. Он все еще слегка взбешен, я распознаю это в скрипе снега под его ботинками, как особую вибрацию, которая передается мне, хоть прогулка до парковки и остужает немного голову.
Подлетев к белой “Ниве”, разворачиваюсь на пятках и выпускаю в Марка рвущуюся из меня претензию.
— Ты не должен был этого делать, — тычу пальцем в центр его груди.
— Не должен был вмешиваться!"
"На мужественном лице скачут желваки, подбородок с маленьким поперечным шрамом напрягается. Перехватив мою руку за локоть, Зотов твердой хваткой притягивает меня к себе и режет голосом наэлектризованный морозный воздух:
— А что я должен был делать? Руку ему пожать?!
Его парка все еще нараспашку, и, уперевшись в каменную грудь ладонью, ощущаю исходящий от его тела жар.
— Если ты без разрешения вторгся в мою жизнь, это не значит, что можно устанавливать в ней свои правила.
Ты должен соблюдать мои! — выплескиваю ему в лицо.
— Обязательно. Как только ты огласишь список, — бросает он раздраженно.
— В моей жизни достаточно проблем, а ты создал мне новые, — продолжаю. — Власов отец моей дочери. Я же просила… Я просила его не трогать!
— Нужно было просить громче, — отрезает, приблизив свое лицо к моему.
Мы оба знаем — даже если бы проорала это в рупор, ничего бы не изменилось!
— Думаешь, я шучу? — звенит мой голос.
— Ты ничего не знаешь о моей жизни…
— Я готов узнать. Я хочу узнать все о твоей жизни, — чеканит он слова.
— Моя жизнь — это Маруся! И тебе стоило бы иметь это ввиду, прежде чем разбрасываться словами. Например, о том, что ты хочешь видеть меня в своей жизни! Или о том, что хочешь быть в моей, — перечисляю с жаром. — Моя жизнь — это Маруся, — повторяю. — А ты ничего не знаешь о семье, о детях и о том, как нести за них ответственность.
— Это я тоже готов исправить.
