Подняв опущенную вдоль тела руку, кладет ее мне на талию и притягивает чуть ближе к себе. Делает это так, будто спрашивает разрешения…
— Марк… — пытаюсь его остановить, но голос звучит очень неубедительно.
Зотов того же мнения. Оценив мою жалкую попытку себя остановить как сигнал к действию, опускает голову и склоняет ко мне свое лицо.
Даже понимая, что это все усложнит, я позволяю его губам коснуться моих.
Марк соединяет и разъединяет их. Не давит и не пиратствует, просто вовлекает меня в эту медленную игру, подначивая следовать за ним добровольно.
И я следую, черт возьми, тянусь к нему.
По телу проходит мягкая волна тепла, и его эпицентр здесь, на стыке наших губ. В бережности касаний, которыми Зотов одаривает мои, лаская до головокружения нежно.
Мои руки оказываются у него на шее, а его стискивают мои ягодицы, соединяя наши бедра. Его возбуждение такое красноречивое, что у меня сводит живот.
— Подожди… — шепчу. — Маруся…
Марк убирает руки, и я опускаю пятки на пол.
Отскакиваю в сторону, потому что в коридоре раздается топот, а следом в дверном проеме появляется лицо дочери, которая спрашивает:
— Можно мне включить телевизор?
Упершись ладонями в столешницу и опустив голову, Марк шумно выдыхает и отвечает:
— Да… сейчас приду…"
"Час спустя, лежа под пледом на мягком кожаном диване, я наблюдаю за тем, как Зотов объясняет ей основы правил хоккея. На экране огромной плазмы транслируется матч, и эти двое за ним следят, сидя по-турецки на ковре перед телевизором и поедая орешки.
Высокий хвостик Маруси пляшет, когда вертит головой, деля внимание между экраном и Марком. Прислушивается к его словам и задает вопросы, которые вызывают у него улыбку.
Если я и позволяла себе мысль о том, какое отчество в реальности предпочла бы для своей дочери, то гнала эти мысли, чтобы не пускать в сердце ненужную тоску, но сейчас ее отголоски нагоняют меня, как эхо.
Перевернувшись на спину, смотрю в потолок, по которому пляшут огни гирлянд.
Веки становятся все тяжелее и тяжелее. Сквозь вязкую пелену навалившейся дремоты, слышу доверительный шепот Маруси, совершенно точно не предназначенный для меня:
— Я все-таки поженюсь на Максиме, даже если маме не нравятся хоккеисты…
Засыпаю мгновенно, а когда просыпаюсь, теплое тело дочери прижимается к моему боку. Маруся сопит, забросив на меня ногу.
Я узнаю обстановку вокруг не сразу.
