Долгожданный любовник

В наступившей тишине ужасная правда подняла свою мерзкую голову. Боль делала невозможным скрыть то, что Блэй усердно пытался хоронить последние несколько дней.

— Ты правда с ней был, — сказал он. — Я наблюдал, как в библиотеке под твоей комнатой активно раскачивалась люстра.

Теперь Куин закрыл глаза, словно хотел забыть о произошедшем.

— Я делал это с определенной целью.

— Послушай… — Блэй покачал головой. — Я правда, не въезжаю, зачем ты все мне это рассказываешь. То есть, я же говорил… мне не нужны объяснения о том, что ты делаешь со своей жизнью.

Ты и я… мы выросли вместе, и это все. Да, когда-то мы немало хлебнули вместе дерьма, и поддерживали друг друга, попадая в подобные ситуации. Но никто из нас не может влезть в ту одежду, которую тогда носил, так и с нашими отношениями. Они больше не налазят на наши жизни. Мы больше… не можем влезть в них. Послушай, я не хотел вспылить в грузовике, но думаю, нам стоит расставить все точки над «ё». Ты и я? Это в прошлом. Вот и все. Все… что когда-нибудь между нами будет.

Куин отвернулся. Его лицо снова оказалось в тени.

Блэй заставил себя продолжить:

— Я знаю, что… дело с Лэйлой… для тебя очень важно. По крайней мере, догадываюсь… да и как иначе, если она беременна. Что касательно меня? Я, правда, желаю вам счастья. Но ты не должен мне ничего объяснять… и более того, они мне не нужны. Я уже отошел от детских забав… и того же самого хочу для тебя. Если оглянуться назад, это было всего лишь увлечение, Куин. Поэтому, пожалуйста, позаботься о своей женщине, и не беспокойся, что я вскрою свои вены, потому что ты в кого-то влюбился.

Как и я.

— Я же сказал, что не люблю ее.

«Подожди, — подумал Блэй. — Полюбишь.

Вот он классический Куин, перед ним.

Бесподобен на поле боя. До безумия предан. Умен. Крышесносно сексуален. С тысячей прочих достоинств, до которых — Блэй мог это признать — остальным было еще далеко. И одним серьезным дефектом, и это не цвет глаз.

Он не выносил эмоции.

Куин всегда бежал от чего-то возвышенного… даже если стоял на месте.

Он мог сидеть напротив тебя, кивать и разговаривать, но когда чувства преобладали над ним, он забирался в свою скорлупу. Поверьте на слово. А попытаться заставить его их принять?

Невозможно. Никто не мог заставить Куина что-нибудь сделать.

И да, конечно, существовало множество веских причин себя так вести. Семья Куина обращалась с ним, как с проклятьем. Глимера смотрела на него с презрением. Парень всю жизнь был безродным.