Долгожданный любовник

Гигантские колонны из малахита и мрамора взмывали ввысь к потолку, который был выше небес. Хрустальные люстры и золотые подсвечники сияли и мерцали. Огромный, как городской парк кроваво-красный лестничный марш, поднимался с мозаичного пола, на котором вроде было изображено… буйно-цветущее дерево яблони.

Каким бы мрачным не казался фасад здания, интерьер был непередаваемо прекрасен.

— Местечко способное поконкурировать с дворцом, — сказал АйЭм с удивлением в голосе. — О, Елена, здравствуй детка.

— Вечеринка не в вашу честь, но можете прикинуться, что это не так.

АйЭм и Рив обнялись, но Трез, опять же, не придал этому внимания.

Реальная действительность, переливающегося как радуга «О-Боже» так же полностью растворилось.

Обзор Треза превратился в туннель, а затем вовсе сузился, когда он уставился на нее и не смог отвести глаз.

«Взгляни на меня, — мысленно произнес он команду. — Обернись».

Трез мгновенно затвердел, его тело переполнилось жаждой подойти к женщине, поднять ее на руки и отнести в какое-нибудь укромное место.

Где смог бы отметить ее.

Голос АйЭма был строгим, ровным, и не тем, что Трез жаждал услышать:

— Она не для тебя, брат.

Он получит ее, даже если это его убьет.

«А если все к этому и приведет? Что ж, его жизнь и так не сахар».

Когда Куин снова пришел в себя, он лежал на алтаре. Череп стоял прямо у его головы, словно первый Брат присматривал за ним, пока он восстанавливался после питья. Проморгавшись, парень понял, что уставился на стену с именами: на Древнем языке они были высечены на каждом квадратном сантиметре огромной каменной плиты напротив которой недавно стоял.

Ну, напротив той, где была пара колышков.

Когда он сел и свесил ноги, его спина громко хрустнула, а голова закружилась. Потерев лицо, он спрыгнул и пошел вперед… пока не смог прикоснуться к резьбе.

— Мы внизу, в дальнем конце, — оповестил Зейдист позади.

Куин повернулся. Братья снова стояли внизу и лыбились как придурки.

— Это удовольствие видеть тут твое имя. Зацени, — раздался бостонский акцент Бутча.

Куин развернулся обратно. И кто бы мог подумать, повернувшись вправо, он обнаружил имя копа… и свое собственное.

Ноги ослабели и он опустился на колени перед линией аккуратных символов. Когда он осмотрел всю стену, отчетливые имена растворились, став сплошным, образующим единое целое, узором на мраморе. Прямо как Братство. Не индивидуумы в нем, а сама группа была силой.

И он стал частью ее.

«Проклятье… он и впрямь здесь».