Долгожданный любовник

Приподняв задницу, он рванул шорты вниз… а затем осознал, что ему потребуется что-то найти, чем потом убрать беспорядок.

Недолго думая Блэй сдернул футболку.

Обнаженный во тьме, растянувшийся во всю длину на кресле до самого стола, он отдался самому себе, раскинув бедра, вверх-вниз наяривая рукой по члену. От дарящего блаженство движения, Блэй закатил глаза, закусив нижнюю губу… боже, ощущения были столько сокрушительными, охватив все его тело.

Куин был в его разуме, Куин был у него во рту… Куин был внутри него и они оба двигались в унисон…

Блэй замер.

Он оставил член в покое, хотя даже подобный процесс измены заставлял его зубы скрипеть.

Открыв глаза, Блэй уставился в темноту. Звук частого дыхания заставил его снова выругаться. Как и пульсирующий член, требующий освобождения… которое хозяин отказывался ему дать.

Он не собирался заходить дальше…

Откуда ни возьмись, в разум Блэя ворвалась и заполнила все пространство картина, где Куин выгибается под льющимися струями воды. Она восстала против его недавних размышлений, его верности, чувства справедливости… и тело подверглось перенапряжению — оргазм обрушился прежде, чем Блэй смог его остановить, прежде чем смог сказать ему: «Нет, это не правильно»… прежде, чем смог сказать: «Никогда.

О Боже. Сладостное, острое ощущение повторялось снова и снова, и Блэй задумался, а завершится ли оно вообще… даже если и не мог этому поспособствовать.

Эта физическая реакция не поддавалась его контролю. Как и отклик на нее.

Когда отголоски оргазма утихли, дыхание Блэя было хриплым, а овевающая обнаженную грудь прохлада, подсказала, что он вспотел… тело расслаблялось после нагрузки и возвращалась способность мышления, а опадающий член выступал сейчас в роли барометра его настроения.

Подавшись вперед, он пошарил рукой по столу, пока не нашел футболку, потом скомкал ее и прижал туда, где начинались бедра.

От остального дерьма, в котором он находился, избавиться будет не так легко.

На другом конце города, на восемнадцатом этаже Коммодора, в гладком из стали и кожи кресле, развернутом к стеклянной стене, из которой открывался вид на реку Гудзон, сидел Трез.

— Я знаю, что ты здесь, — сухо произнес он, делая глоток кофе из чашки.

Когда ответа не последовало, Трез развернулся в кресле. Конечно же, АйЭм приперся из своей спальни и теперь сидел на диване.