Стрельцов вздохнул несколько смиренно перед житейской жалобой:
— Мы развелись четыре года назад. Вроде бы тихо-мирно и по обоюдному желанию. А где-то года через два Машку будто подменили, словно в ребенка черт какой вселился, и началось такое подростковое! Только держись! С матерью они живут в состоянии перманентного скандала — крик до потолка, репрессивные меры со стороны Марины, ультимативные выступления от Машки. А я в этом бою без правил совсем в невыгодной роли. Они переругаются, Машка ко мне сбегает жаловаться на мать.
Я становлюсь на сторону Марины, ведь она права и в своих требованиях к дочери, и в запретах. Тогда Машка скандалить начинает со мной, а Марина ревнует ее и обвиняет меня, что я дочери во всем потакаю, якобы таким образом зарабатывая больше любви и преданности Машкиной. И ведь ничего не объяснить ни той, ни другой, обе точно не слышат ни слов, ни аргументов, каждая настаивает на своей правоте. Машка бунтует, красится и одевается, как работница панели, зависает с непонятной полукриминальной компанией не то рокеров, не то панк-металлистов, — он махнул безнадежно рукой, будто говорил об измучившей хронической неисцелимой болезни.
— Чего только не происходило за эти два года! И из ментовки я ее забирал, и из квартиры какого-то отморозка, пьяную вдрызг, хорошо хоть последней крупицей сознания додумалась мне позвонить! Учится она хорошо, но с учителями в школе постоянные скандалы, разборки. И пирсинг дурацкий сделала, и, разумеется, курить пробовала, и пиво-водку.
Одно знаю точно, что никакой наркоты, секса дурного и в криминал не влезла!
— Да ладно вам, Игнат! — двинула встречную примирительную речь Инга. — В пятнадцать лет они все максималисты, экстремисты безбашенные, уверенные, что все знают гораздо лучше любых взрослых. Вы себя разве не помните в том возрасте?
— Да ничего такого у меня не было! — весь в своей нелегкой проблеме, негодовал Стрельцов. — Я с интересом учился, занимался спортом и ходил на курсы при институте углубленного изучения физики-химии.
У меня времени на сон и отдых не хватало, родителей видел раз в неделю, в воскресенье, и то пару часов, не больше. Какое там бунтарство подростковое и переходный возраст!
— Значит, вы единичный выходец из рядов! — оппонировала его горячности с усмешкой Инга. — А у меня все по полной программе вселенского «фи» взрослым, уничижение родительского авторитета, революция малолетних.
