Как, не понял Стрельцов, ты же сама настаивала.
— Ну и что! — обвиняла она. — Ты меня обидел, обижал все эти годы! Я хотела, чтобы ты извинился, признал свою неправоту! Неужели ты не понял?! Что ж теперь сразу разводиться! А о Машке, обо мне ты подумал?!
В таком вот ключе.
Жить он с ней не может. И не будет. Ее желание, чтобы оставшуюся жизнь он провел в коленопреклоненном положении, вымаливая прощение неизвестно за что, — извините, для него это неприемлемо.
Развелись. Как и не жили. А и не жили, что ж лукавить.
Он оставил жене с дочерью все, презрительно названное Мариной барахлом. Влез в кредит и купил себе квартиру. Марина разговаривала с ним теперь исключительно требовательно-истерично и только на одну тему — Маша.
Грустно, не грустно? Не поймешь.
Стрельцов, часто лежа ночами без сна, думал, где растерял любовь к жене, то чистое, красивое чувство, которое испытал тогда в самолете? На что разменял? Где оно рассыпалось и закатилось потерей? В знойной африканской саванне, или в удушающе-липких, влажных джунглях, или в пыли афганской, или в переулках цивилизованной Европы? В не обязующих ни к чему редких объятиях женщин, случайно залетевших в его жизнь? Что любил он? Что потерял?
Безответно, как в небо господу.
Думай сам. А любил ли вообще?
— Как ты говоришь? — грустно спросил у Инги Стрельцов. — Нерифмованная жизнь? Вот именно она.
— Маше, наверное, очень тяжело? — тихо произнесла, сочувствуя, Инга.
— Она на Марину страшно обиделась, — вздохнул Игнат.
— Оказалось, мы ее тогда разбудили своими голосами, и она подслушала часть нашего разговора, вот и обвинила мать в том, что та меня прогнала. Я пытался объяснить, что все равно у нас с мамой жизнь совместная не получилась бы. Вроде бы Машка поняла. Я ведь на самом деле в тот момент думал: ну ладно, прожили мы две разные жизни, Марина свою, я свою. Я даже не обвинял ее в душе за измены, в которых она так и не призналась напрямую. Хотя один этот факт уже о многом говорит: значит, не ревновал.
Но я думал, надо попробовать жить заново, сохранить семью ради дочери. Однако когда Марину в штопор претензий затянуло, так отчетливо понял — нет! Для того чтобы пытаться что-то сохранить, надо родными быть, любить, а ушло все безвозвратно, и смысла нет склеивать.
— У Марины сейчас есть кто-нибудь? — осторожничала голосом Инга.
— Насколько мне известно, нет. По-моему, она сама не поняла, как случился наш развод.
