Говорят, что есть дети, которые орут день и ночь, доводя своих матерей до сумасшествия. Ее Ноэль не такой. Он очень умный и спокойный мальчик. А какой он хорошенький – просто загляденье!
Решив, что поспать уже не удастся, Мария зажгла спиртовку и вскипятила себе воду для кофе. Чашка утреннего кофе была одной из маленьких радостей, которые она могла себе позволить, потому что с момента появления Ноэля вся остальная жизнь была подчинена только тому, чтобы не отдать малыша в чужие руки.
К ним уже два раза приходили жуткие мадам из службы опеки и долго расписывали прелести семьи усыновителей и то, какое хорошее воспитание и образование мальчик получит.
– Подумай, Мария, отдав Ноэля состоятельным людям, ты сможешь выбраться из нищеты и продолжить образование. Тебе всего девятнадцать лет, ты сама еще ребенок, – с жаром убеждала одна из попечительниц – высокая дама с тугой завивкой и ярко накрашенными губами.
Ее напарница, похожая на отварную треску, согласно тянула рот в улыбке и кивала головой на каждое слово.
В их равнодушных глазах Мария легко прочитала желание заработать. Она была уверена, что эти торговки детьми получают за каждую сделку хороший куш. Дрожа от ненависти, она указала на дверь:
– Вон отсюда! Обе! И чтобы духу вашего здесь не было!
Подхватив Ноэля на руки, она прижала его к себе с такой силой, что тот коротко пискнул, как испуганный мышонок.
Высокая мадам попятилась:
– Ненормальная. Мы будем писать о тебе рапорт.
Треска снова согласно затрясла головой, но на этот раз решила подать голос. Он оказался тонким и писклявым:
– Мы еще вернемся.
– Никогда! – сказала им вслед Мария и тут же собрала вещи для переезда, заранее зная, как сложно найти квартиру одинокой девушке с ребенком.
Новое жилье удалось отыскать на юго-восточной окраине Парижа в Тринадцатом округе, густо застроенном дешевыми домами для городской бедноты.
Определение «квартира» с большой натяжкой подходило к маленькой комнатке с душем и туалетом, но Мария была счастлива, что хозяин не возразил против маленького ребенка и не предупредил, что за детский плач выселит в двадцать четыре часа. Она давно уяснила для себя, что Париж – город взрослых и такую роскошь, как дети, могут позволить себе лишь состоятельные граждане.
