Мария вопросительно взглянула на няню – голенастую девочку лет пятнадцати:
– Как он себя вел?
Оторвавшись от книжки, та пожала плечами:
– Как всегда. Играл, улыбался. Не то что дочка мадам Этьен. Вот уж кто знает толк в капризах! – ее острые глаза прошлись по лицу Марии: – Да ты никак плакала? А кто это с тобой? И почему ты так рано? Мы договаривались на четыре часа.
Вопросы сыпались один за другим, не останавливаясь на паузу.
Мария вздохнула:
– Стоп, Лора, – хотя она знала, что денег нет, но зачем-то порылась в сумочке, словно там из ничего могла появиться нужная сумма.
– Мне сегодня не заплатили, поэтому, можно, я рассчитаюсь с тобой завтра?
– Ты поэтому плакала?
– И поэтому тоже.
– Сколько надо денег?
Мария не сразу поняла, что это спросил пришедший с ней молодой человек. Он скромно держался позади, но сейчас выступил вперед и достал бумажник:
– Позволь, я заплачу.
Мария пожала плечами:
– Плати, если хочешь, но знай, что мне нечем отдать тебе долг.
Он вытащил из кошелька одну бумажку и протянул Лоре.
– Столько хватит?
Лорины глаза расширились:
– Еще бы!
Взяв деньги, нянька исчезла со скоростью северного ветра, оставив после себя распахнутую настежь дверь.
Молодой человек посмотрел на Марию:
– Я увезу тебя в безопасное место, где о тебе позаботятся. Давай, собирай своего сына.
Мария подошла к детской кроватке, нежно прикрыв одеяльцем голую розовую пяточку.
Впервые за вечер она смогла улыбнуться:
– Ноэль мне не сын. Он мой брат.
– Брат?
Мария устало оперлась о спинку кроватки:"
"– Мама вышла замуж второй раз.
Гастон был хорошим человеком, но я бунтовала. Простить себе этого не могу. Мама была на восьмом месяце беременности, когда к нам в квартиру пришли из полиции и сказали, что их машина не вписалась в поворот. Гастон и мама погибли, но малыш был еще жив. И в больнице его достали, – Мария взялась рукой за горло, на котором остались синяки от рук месье Лепорте. – С тех пор я забочусь о нем, и никому его не отдам.
Ангола, 1980 год
В час, когда у Игнатия и Марии после десяти лет брака родился Филипп, Варвара летела на транспортном самолете и молилась, чтобы он не развалился в воздухе. Пробитое пулями крыло жутко свистело, а из турбины двигателя время от времени появлялся черный дымок.
Она посмотрела в иллюминатор, прикидывая, куда они будут падать. От горизонта до горизонта внизу расстилалось серо-желтое полотно саваны, кое-где разрезанное вывороченным красноземом.
