– Я выходила замуж за офицера, а не за…
«…за инвалида», – договорил он про себя, потому что Валерия резко замолчала.
После ухода жены Ладынин двое суток лежал уставившись в потолок и клял себя за то, что остался в живых. Когда стало совсем тошно, он внезапно вспомнил о деде – сельском священнике Кузьме Демьяновиче. По рассказам бабули, дед Кузьма погиб в восемнадцатом. В тот безумный год комитет бедноты постановил искоренить религию в Нижних Забродах путем сожжения местной церкви. Пытаясь остановить святотатство, дед из церкви не вышел – сгорел вместе с ней, до последнего стоя в алтаре с воздетыми вверх руками, как огненный Ангел.
«Смеялись над попами, уличали в жадности и в лени, а вот, поди ж ты, настал час – и они не дрогнули, не согнулись. Что мог чувствовать дед, когда его сжигали люди, которых он крестил и учил? Почему Бог не помог и не помогает, ведь столько поколений предков молили Его о помощи и защите? – думал Ладынин, не находя ответа, пока однажды не почувствовал, что Бог сидит рядом с ним на краешке госпитальной койки.
Он не видел и не слышал Его присутствия, но точно знал, что теперь не один со своей бедой.
Глядя на кругляш плафона на потолке, Ладынин вдруг понял, что если продолжит валяться колодой, то будет до гроба обречен любоваться этим жалким подобием небесного свода, под которым вьется рой мух.
– Я встану, обязательно встану, хотите пари на ящик коньяка? – сказал он утром, дождавшись, когда к нему в палату снова войдет генерал в белом халате.
Кустистые брови генерала дернулись вверх:
– Пари с ранеными я еще не заключал, а впрочем, почему бы и нет? Дерзайте. Хотя, честно сказать, дело ваше безнадежное.
Генерал умел быть беспощадным.
Выигранный ящик коньяка Сергей Дмитриевич взял из принципа.
Снова ехать в Анголу доктора запретили, но Сергей Дмитриевич уже прикипел к этой земле, да и найти ему замену было очень сложно. Специалистов такого уровня в Союзе можно было пересчитать по пальцам одной руки: Носков в Магадане, Готц в Таллине и Переходько в Киеве – вот, пожалуй, и все.
"
"На медкомиссии коньяк пригодился по принципу: «Если нельзя, но очень хочется, то можно», тем более что генерал оказался не жмотом и коньяк проставил отменный, армянский, пять звездочек, сказал – друзья из Еревана прислали.
Оказалось, за год борьбы за жизнь он так истосковался по работе, что тянуло расцеловать каждое шасси самолета, приземлившегося на аэродром, возведенный его усилиями.
