"
"Изабелл поставила перед ним корзиночку хрустящих хлебцев и большой поднос, где на грубом фаянсе истекали маслом томленые артишоки, втиснутые между помидорами черри с маленькими луковичками в свежем томатном соусе. Зная его вкус, месье Бернар не забыл прибавить к закускам холодные мидии и маринованные корнишоны. Луковый суп в горшочке сладко и тонко пах крепким бульоном.
С упоением вдохнув вкусный запах, Филипп нацелил вилку на розоватую луковицу.
– Вы похудели, – укоризненно заметила Изабелл, – месье Бернар будет озабочен.
– Изабелл, не отвлекайся, а неси горячее, пока я не скончался от голода.
– Для вас, месье Филипп, все что угодно, – короткие бровки Изабелл выразительно дрогнули. – Я бы не отказалась сходить с вами в кино.
– Я для тебя уже старый.
Филипп обмакнул хлеб в соус и, пока Изабелл ходила на кухню, успел съесть почти весь суп, восхитительно густой и ароматный.
На горячее подавались ломтики баранины с целыми дольками чеснока и гарниром из зеленой фасоли, политой сливочным маслом с жареной панировкой.
Влажный, завернутый в виноградные листья рассольный сыр цвета свежих сливок в Филиппа уже не влез.
Он протянул Изабелл кредитную карточку в тот момент, когда с улицы долетел вал нестройных криков в несколько десятков голосов. Приближаясь, звуки арабской речи переросли в какофонию и рассыпались на столик Филиппа звоном разбитого оконного стекла. Он посмотрел, как пальцы левой руки окрашиваются кровью, которая каплями стекает в тарелку с сыром. Лицо Изабелл осунулось, и она стала медленно соскальзывать на стул.
Филипп схватил салфетку и обмотал ею руку, еще не понимая, что произошло. Боковое зрение зафиксировало, как нелепо застыл у двери месье Бернар и испуганно вскочили с мест посетители.
Между тем створки дверей распахнулись настежь, впустив в помещение двух женщин с детьми. Поскольку в спину их подпирала толпа, женщины прошли в середину зала. Их глаза настороженно посверкивали сквозь щели черных одежд. Было непонятно, старые они или молодые. Одна из них, с выпирающим наружу животом, взяла со стола кусок хлеба и протянула ребенку.
Другая женщина осмотрела зал, безошибочно выделив из общей массы месье Бернара, чье лицо соперничало цветом с поварским колпаком. И когда она заговорила, ее французская речь была безупречна:
– Мы беженцы, и мы голодны. Вы обязаны нас покормить и устроить на ночлег.
– Лампедуза, – то ли проплакал, то ли простонал месье Бернар, ткнув рукой в направлении кухни, где мелькали кадры включенного телевизора.
