Она сжала руки на коленях:
– Не знаю. В Париж.
– Я тоже в Париж."
"Откинувшись на сиденье, девушка с размаху стукнула ладонями по рулю и быстро залопотала что-то злое и неразборчивое.
«Наверняка у нее сорвалось свидание, – подумала Аглая, – или ей помешали доесть обед».
Она прикинула, что хуже, и склонилась в пользу обеда, потому что свидание не может так сильно выбить человека из колеи.
Машина летела по трассе с бешеной скоростью, и утенок на салонном зеркале бился о стекло, как ночная бабочка.
Низкие городские окраины стремительно поменялись на высотные дома, а потом снова рассыпались уютными виллами посреди пышной зелени парков и садиков.
Веранды открытых кафе были залиты светом и окружены ящиками с цветами. Заполненные людьми улицы создавали ощущение вечного праздника.
Свернув с трассы, автомобиль пополз с медлительностью черепахи, упорно лавируя среди плотного трафика. Обогнув по кругу небольшую площадь, озелененную миниатюрным сквериком, девушка лихо припарковалась в узкую щель между двумя мотоциклами и сообщила:
– Абисси.
В полутьме салона бритая макушка девушки казалась голубоватым воздушным шариком.
Аглая мягко положила руку на ее тонкое запястье, звенящее множеством браслетов.
– Thank you very much!
Девушка улыбнулась, и Аглая заметила, какие у нее грустные и ясные глаза. Наверное, они могли бы стать подругами.
Шагнув на тротуар, Аглая оказалась подхваченной разномастной толпой прохожих и послушно пошла вслед за общим потоком, которой вел ее вверх по извилистой улочке, в конце которой маячили белые купола громады собора.
Лучи подсветки брали купол в перекрестье, обливая его серебром из света и тени.
Пахло кофе и свежей выпечкой. Двигаясь на этот манящий запах, как собака, она оказалась перед лавочкой буланжери, где под красным тентом в корзинах и на блюдах лежали золотистые булочные россыпи.
О Боже, может ли что-то быть лучше, чем свежая булка в руке и парижская брусчатка под ногами? Приземистые – не выше пяти этажей – дома создавали ощущение гармонии и уюта. Фасады некоторых домов были отделаны бугристым ракушечником, похожим на срез каменной пены.
Почти у каждого подъезда стояли горшки с цветами, которые никто не сшибал ногами и не засыпал окурками. На одном из домов прямо к стенам были прибиты глиняные горшки и тарелки. Крошечные кафе перемежались с магазинчиками и секс-шопами, выдержанными в тошнотворно-розовой гамме. Подстелив картон вдоль длинной каменной изгороди, сладко похрапывала замызганная толстуха в кружевной юбке.
