На нее никто не обращал внимания.
Хотя русская речь слышалась отовсюду, это был город чужих людей, случайно оказавшихся в одном месте в одно и то же время. Но всеобщее веселье оказывалось заразительным, и Аглае тоже стало весело и беспечно.
Захотев пить, она припала к веселой струйке воды питьевого фонтанчика у ног Трех граций из позеленевшей меди. На ручках постамента кто-то повесил замочек с надписью: «Маша + Руслан».
В мечтах о бесплатном туалете она дошла до перекрестка с самой настоящей мельницей, внутри которой был устроен бутик дорогой одежды.
Деревянные лопасти мельницы здорово смотрелись на фоне низких белых построек и наверняка помогли тьме художников, ловивших в Париже свою музу.
По мере продвижения в глубь квартала народу становилось все больше и больше. Люди смеялись, гомонили, заполоняли кафе и по-простому сидели на асфальте, беспечно вытянув ноги, как на пляже. Отвоевывая у пешеходов дорогу, сквозь толпу медленно пробирались редкие такси. Прямо на проезжей части два негра запускали в небо светящиеся парашютики.
Взмыв вверх, парашютики некоторое время неподвижно висели в воздухе, а потом с тихим свистом начинали оседать на землю.
Чтобы завязать шнурок кроссовки, Аглая присела на край тротуара и вдруг увидела под подошвой скомканную коричневатую купюру в двести евро. Работая у Евгения Борисовича, она насмотрелась на валюту не хуже кассирши в обменнике и могла точно указать достоинство по фактуре и цвету. Двести евро! Целое состояние!
Дыхание на миг сбилось от волнения.
Аглая посмотрела по сторонам, но хозяин купюры не обнаруживался. Такая огромная сумма денег решала ее проблемы на сто процентов. Удивительно, что клочок бумажки может заключать в себе еду, ночлег и средство передвижения.
Стиснув купюру в кулаке, она некоторое время посидела, обхватив руками колени. Минуты тянулись как часы, но когда стало ясно, что за деньгами никто не придет, Аглая глубоко вздохнула, словно только что получила глоток воздуха.
* * *Филипп отодрал от стены пласт обоев, и со старой газеты на него глянул глаз Гитлера, похожий на свинцовую дробинку.
Фотография фюрера была надорвана по линии носа, поэтому гитлеровские усики обнаружились почти у самого пола.
Тетя Варя купила дом в начале семидесятых и мансардой не пользовалась, значит, ремонт здесь делали вскоре после войны. Много лет комната оставалась заброшенной и выполняла функции кладовки для всякой всячины, вроде старой мебели, которой и пользоваться неудобно, и выбросить жалко.
