Дом голосов

Крышка отлетает. Я стою за спинами троих и, хотя пообещала себе не смотреть, все-таки заглядываю одним глазком. Слепому старику тоже любопытно, он хочет знать.

— Ну что, что там? — спрашивает он.

Телок с Искоркой молча разглядывают содержимое сундука. Потом подходят к Черному, что-то шепчут ему.

Я вижу Адо. Его лицо такое красивое, совсем нетронутое. Смерть была к нему милосердна. В самом деле, кажется, будто он спит.

Яростный вопль старика пронзает ночную тьму. Он оборачивается ко мне, сверлит своими никчемными глазами.

В глубине этого белесого взгляда я вижу ад. Понимаю, что нужно спасаться, это единственная возможность. Поворачиваюсь и бегу, бросаюсь в темноту.

Чувствую, как старик меня хватает за левую руку. Ногти вонзаются в плоть. Хочется кричать, но я сдерживаю дыхание, оно мне еще понадобится. Мне удается ускользнуть, но на руке остаются глубокие царапины.

— Хватайте ее, не дайте ей сбежать! — в бешенстве кричит он своим деткам.

Слышу, как они бегут за мной, пытаются догнать.

Телок и Искорка с керосиновой лампой. Но у них не получится. Одна спотыкается и падает, другой старается изо всех сил, но я слишком быстрая. Быстрая, как лань, всегда говорит папа. Через какое-то время я уже не слышу криков и топота позади. Слышу лишь собственное дыхание. Только тогда останавливаюсь. Я запыхалась, в ушах звенит, голова готова лопнуть. Но я одна. Понимаю, что я забежала в болото. Плакучие ивы принимают меня к себе, дают убежище.

Я так и стою под ивами.

Сама не знаю, сколько времени. Мочевой пузырь разрывается, но я не схожу с места. Наконец заря занимается на небе, проскальзывает между листвой, находит меня. Я знаю, что должна вернуться, но не знаю, что меня там ждет, что я обнаружу там. Наконец набираюсь смелости и пускаюсь в обратный путь, моля бога, которого не знаю, избавить меня от горя, не дать мне потерять все.

Подходя к церкви, издалека вижу папу, на кладбище, возле каменного ангела. Он заново запечатывает смолой сундучок Адо.

Я подбегаю к нему, вижу, что один глаз у него опух.

— Где вы были? — кричу я в отчаянии.

— Нас связали, затащили на колокольню, но теперь они ушли, — печально повествует он. Потом замечает у меня на левой руке царапины от ногтей Черного. — Мама внутри, она тебе сделает примочку.

Я не спрашиваю, что случилось до того, как те трое заставили меня выдать, где похоронен сундук, и куда подевались наши собаки. Папа тоже ничего у меня не спрашивает.