Вернувшись в комнату, я переступила через девочку и приложила палец к губам, когда кошка раскрыла желтые свои глаза.
Детям сон нужен.
И взрослым тоже. К счастью, нынешний был напрочь лишен снов.
ГЛАВА 17
На ярмарку мы собирались три дня.
— Я не пойду. — Кэед уселась, сложив на коленях руки, всем видом своим выражая решимость. — Я никогда не любила ярмарки…
— Можно подумать, ты хоть на одной была. — Араши не изменила мужскому платью, правда, на сей раз ее широкие складчатые штаны были темно-красного цвета, а легкий халат, наброшенный поверх рубахи, украшала вышивка.
— Это не имеет значения.
Бумажный веер в руках Кэед трепетал.
— Трусиха.
— Кто?
— Ты.
Шину вздыхает.
Ей беспокойно, да и мне тоже. Мацухито, устроившись в углу, перебирает нефритовые бусины. Губы ее шевелятся, но и только. В остальном лицо похоже на маску — толстый слой жира и пудра, нанесенная поверх, склеились. И маска наверняка неудобна, но привычна тем, что защитит от посторонних взглядов.
Высоко забритый лоб.
Темные пятнышки бровей, нарисованные где-то на границе роста волос.
И красные губы.
Мне тоже надлежало бы привести себя в приличный вид, но я наотрез отказалась. Одно дело терпеть эту невыносимую красоту по большой нужде, и совсем другое — по собственной прихоти.
— Ты не понимаешь. — Кэед злится.
Она взмахивает своим веером, и темно-зеленый рукав кимоно сползает, обнажив тонкую худую руку, усыпанную рыжими пятнышками веснушек.
— Они все будут смотреть!
Вздыхает Юкико.
Ей хочется быть печальной, потому что она кожей ощущает общий настрой — не самый, к слову, веселый, — но предвкушение чуда мешает испытывать правильные, с ее точки зрения, эмоции.
Ее лицо меняет одно выражение за другим.
Недоумение.
Притворная скорбь, которую Юкико рисует столь старательно, что даже мне становится смешно.
Неподдельная радость… как же, дома ее не выпускали на ярмарки: девушкам из благородных семей совершенно нечего делать на мероприятиях столь сомнительных.
Иоко тоже никогда не бывала.
Исправим.
— И пусть смотрят.
— Араши садится рядом и протягивает руку. — Пусть видят, какая ты красавица… и вообще… смотреть будут на меня…
Ее волосы, забранные вверх, стянутые этакой петелькой, ниже плеч собираются в косу. А с косы свисают ленты и бубенцы.
Тяжелые браслеты на руках — сомневаюсь, что украшение.
И ножны, пока пустые, но уверена, что мечи займут в них свое место. О да, на Араши будут смотреть многие.
— И вообще… какое тебе до них дело?
Здесь она не права.
Есть дело.
