А еще их удобно было наматывать на кулак…
Я поморщилась: чужая память здорово мешала.
— Все благополучно, госпожа… — шепотом произнесла девочка. — Все рады вашему выздоровлению… и благодарят богов за милость…
Большего я не добьюсь.
Что ж…
ГЛАВА 5
Память. Моя-чужая, ныне податливая, как мягкий тофу. Попробуем воспользоваться ею…
Иоко заплатила глашатаю на рыночной площади. И тот трижды в день выкрикивал ее приглашение.
Первой привезли Мацухито.
Она плакала.
Она и без того была некрасива — чересчур высокая, плечистая и лишенная толики изящества, а слезы и вовсе сделали ее уродливой.
Они проложили дорожки в рисовой пудре, размыли краску на губах, сделав их огромными.
Неровно нарисованные брови.
Зачерненные зубы.
Семья Мацухито чтила традиции.
— Ее муж умер, — сказал невысокий воин в черном облачении. На спине его кимоно виднелся герб Наместника. А на рукавах — две звериные морды. И Иоко поклонилась, приветствуя гостя столь важного. — Она не сумела родить ребенка, поэтому ее вернули.
Мацухито неловко сползла с возка, и плечи ее вздрагивали от рыданий.
— Она много ест. Много говорит. Много плачет. А работает мало. Мои жены ею недовольны.
Мацухито всхлипнула.
— Ей поручили смотреть за детьми. Она уснула. Мой сын едва не утонул. Я поколотил ее, но она вновь уснула… и в колыбель моей дочери заползла змея. Она неряшлива. Бестолкова. И у меня не получится найти ей другого мужа.
Он выгнал бы сестру, если бы не боялся гнева предков.
Нет, он не сказал ничего такого, но Иоко научилась читать молчание.
— Здесь пятнадцать золотых лепестков, — сказал он, протянув узкую шкатулку. — Этого хватит? У нее есть два кимоно и три красивых пояса…"
"Мацухито оказалась молчаливой и слезливой. Плакала она и днями, и ночами, изрядно раздражая Иоко этой своей привычкой.
Может, поэтому разговора не вышло?
Кэед привез отец. Он вел серого ослика, на спине которого боком, как и положено невесте хорошего рода, восседала Кэед. Рядом ступал слуга с бумажным зонтом, чье желтое лицо было сморщено, как печеное яблоко.
Казалось, он вот-вот разрыдается.
А Кэед была спокойна.
Она смотрела прямо перед собой и улыбалась.
Мила.
Кротка.
Воспитана, как и подобает хорошей невесте. Длинные рукава ее фурисодэ почти достигали крошечных ножек.
Ее бабушка, помнившая свои корни, некогда замотала их бинтами. И теперь стопы Кэед были столь малы, что ходила она с трудом, а каждый шаг причинял муку. Но она улыбалась.
Всегда улыбалась.
Когда слуга обмахивал веером ее лицо.
