За шанс, за… за все…
И она благодарна, ведь я приняла не только ее имя, но и долги, которые мешали отправиться предначертанной дорогой. Но теперь она спокойна за всех…
Поцелуй в щеку.
Холодное касание губ… и храм качается. Не храм — повозка, колеса которой скрежещут и подпрыгивают на камнях. А я лежу, будто в колыбели, завернутая в одеяла, укрытая заботливо. И девочка-оннасю дремлет в ногах…
Солнце.
День.
Новый. Я жива и… и получилось? Я улыбаюсь солнцу, жмурясь, и от света слезы текут из глаз. Ничего… если я правильно поняла, Иоко ушла окончательно.
А я плакать не умею.
Или…
Я улыбнулась солнцу.
Жизнь продолжается, а значит… значит, все у нас будет хорошо.
— Женщина, когда ты ворчишь, становишься старой и некрасивой. — Урлак нес меня легко, будто и вправду была я невесома. — Не ерзай…
— Я не ерзаю и не ворчу.
— Но споришь.
— Спорю, — согласилась я, пытаясь вывернуться и посмотреть, что делается за широкой его спиной. — И буду спорить, так что привыкай…
Горячая вода.
Травы."
"И обожженные руки.
Боль возвращается постепенно. Сперва напоминают о себе ребра, и дыхание мое сбивается. Я сдерживаю стон, однако Урлака не обмануть. Он замирает, потом встряхивает головой и ворчит:
— Надеюсь, оно того стоило…
Спустя час я оказываюсь в постели, укутанная меховым одеялом по самые уши. Повязка туго стягивает грудь, и дышать получается с трудом, но с лекарями не спорят. Господин Нерако недоволен.
И не тем, что его на рассвете выдернули из постели.
Нет.
Как может женщина вести себя настолько безответственно?
Не знаю.
Пузырь со льдом на голове.
Грелка в ногах.
Корка вонючей мази, покрывавшая лицо. И ощущение, что запах ее, отнюдь не травяной, проникает в кожу. Мне становится жарко.
И холодно.
И я проваливаюсь в сон.
Выбираюсь лишь затем, чтобы выпить горькое зелье…
— Она еще не способна говорить… — голос Урлака гремит, что водопад горы Тэндзю. И грохот этот меня не пугает. Камни? Вода… пускай. Вода тоже бывает живой. И прохладной.
Сон.
Прерывистый.
Мне так и не удается побывать на берегу, зато я вижу черное солнце, которое встает из неба, чтобы утонуть в земле.
Оно клокочет и выплевывает черные протуберанцы, и море закипает, выпуская сонмы разгневанных душ.
Мир странен.
Страшен.
Но… я смотрю в глаза черного бога и нахожу в себе силы выдержать взгляд.
И у богов есть дети.
Давным-давно, когда мир нынешний был еще мягок и податлив, боги гуляли меж людей, а порой и становились людьми, чтобы в хрупкой шкуре их сыграть в настоящую жизнь.
