— Я могу убить тебя. Здесь не сон.
— Да.
— Ты не боишься?
Боюсь.
Я не глупа. Я понимаю, что моя затея — лишь авантюра, которая может обернуться печально, но… я не могу позволить, чтобы сюда пришел Урлак. Мужчин она точно не пощадит, а у меня есть шанс. Крохотный.
— Хорошо, я не люблю, когда лгут… знаешь, приходил один до тебя… он обещал помочь, а потом исчез… совсем.
— Его убили.
— Кто?
— Подозреваю, тот, кто боялся, что правда о торговле людьми выплывет. Но это было давно… очень давно.
— И все, кто был виновен, умерли? — уточнила Азами.
— Да.
— И мне некому мстить?
— Пожалуй, что да.
— А справедливость?
Я закрыла глаза. Что ответить? Справедливости не существует, ведь иначе не ушла бы Иоко, устав бороться с миром. А от Юкико не отказалась бы мать… и Мацухиро не осталась бы одна, и… Кэед… Араши нашла бы свое место в мире, а Шину не предала бы нас…
Или все-таки…
Я жива.
И они тоже.
Будем ли мы счастливы? Не знаю. Но у нас есть шанс, и глупо было бы его не использовать.
— Возьми, — я протянула рисовый колобок, на который уронила каплю из темного флакона.
— Тебе нечего делать среди живых, но и среди мертвых твое время вышло…
Ее пальцы замирают.
Это не яд.
Это лишь дыхание бога.
— А если я не хочу… если… — Белые крылья фурисодэ раскрываются и удлиняются, превращаясь в туман, а в нем проступают лица.
Множество лиц.
Множество душ, связанных одной волей. Измученных, взывающих, и я слышу их шепот, который подобен грому в железной банке. Я чувствую их боль.
И надежду.
"
"— Если я просто тебя убью? — Она становится выше.
И сильнее.
И…
— Тогда я умру, а ты снова останешься наедине с ними…
Азами оглядывается. И лицо ее кривит обида.
— Нет… нет… не хочу… не…
Туман кипит, почти выходя из-под контроля. Еще немного, и тонкие поводки ее воли лопнут, а тогда…
Я выливаю содержимое флакона на ладонь и, поднеся к губам, дую… губы мои рождают ветер, а тот несет сизую мглу в туман. Ее становится больше и еще больше, она горька, как чувство вины, и обещает покой.
И потому белесые рты призраков раскрываются. Каждый норовит ухватить кусок этого то ли яда, то ли благословения…
— Что ты творишь… — Азами поворачивается ко мне и вскидывает руки. Когти ее отрастают, а тело ломается, приобретая новые черты. — Я не хочу… так нечестно…
— Честно. Теперь не тебе их судить…
Туман рассеивается.
И сила ее уходит в землю, сквозь шелк платка и золото фальшивых монет. Он трещит над огнем, но тот слишком силен, чтобы просто погаснуть.
