Я же по-прежнему протягиваю рисовый колобок.
Мы стоим долго.
Пока солнце не вздрагивает, чтобы сорваться с нити полудня.
— Ты ведь отведешь меня? — Ее прохладная рука ложится в мою ладонь. — Я не хочу вместе с ними… отведи меня сама, пожалуйста…
— Хорошо.
И я не удивляюсь, когда перед нами открывается дорога к храму. Темные плиты ее покрыты белым траурным мхом, и это даже красиво.
А в храме по-прежнему пусто.
И лишь седовласая женщина пытается справиться с ткацким станком.
— Запутались, — говорит она, поворачиваясь к нам.
— Представляете? Порой нити такие упрямые… сейчас мы кое-что исправим.
Нож в ее руках ловко подрезает некоторые нити…
И я вижу, как спотыкается кривоглазый человек в переулке, падает, схватившись за бок, стонет. Он обречен, поскольку крохотный отросток, воспалившийся в животе его, вот-вот разорвется. Ему будет больно. Слишком больно, чтобы дойти до грязной чайной, где была назначена встреча. Безликий, которому обещали без малого сто монет за голову какой-то женщины, так и не дождется заказчика.
Вздохнет и, перевернувшись на другой бок, уснет навеки некто Нихору, прозванный Молчуном. Он уйдет спокойно, и лишь жена да дети вздохнут с немалым облегчением. А после похорон и вовсе покинут город, в котором станет небезопасно.
Место не останется пустым, уж больно выгодное это дело — дарить людям грезы и забвения, — но в суматохе и войне, которая затронет и городскую стражу, никому не будет дела до какой-то там Иоко, чья лавка сгорела, а сама она куда-то да сгинула…
— Спасибо.
— Я не знаю, стоит ли благодарить за чужую смерть.
Торговля наркотиками — это плохо, но…
Не мне судить.
Не мне решать… я лишь человек, а вот Дзегокудаё — нет, и она в своем праве.
— Не за что… не за что… а ты, девонька, что стоишь? Подойди… нам с тобою надобно новый узор решить… а ты уже иди, видящая… иди… твой-то волнуется… хороший мужчина, и дети у вас сильные получатся… девочек береги, не так много моей крови в мире осталось.
Я поклонилась.
И лишь у дверей храма осмелилась отвлечь богиню вопросом:
— Шину… та женщина, которая…
— Скоро.
— Дзегокудаё прижала палец к губам. — Не стоит торопиться… ей тоже надо время, чтобы понять. Люди порой так глухи к себе…
Двери храма беззвучно закрылись за моей спиной.
И я вдохнула холодный воздух.
Соленый.
Морской.
Берег знакомый и та же стена. Пожалуй, стоило поблагодарить богиню, что вернула меня к проклятому городу. Прохладно и… снег пошел. Уже весна, а он все равно…
Урлак сидел на камне.
Мрачный.
