— Вот поглядишь, еще к нам явится…
Как ни странно, предсказание это сбылось, но вовсе не так, как предположила Араши.
Этот день ничем-то не отличался от прочих.
Пробуждение.
И мучительное ощущение неподатливого чужого тела, которое сегодня отказывается повиноваться. Всякий раз мне приходилось делать немалое усилие для того, чтобы пошевелить пальцем. Но я справлялась.
И справилась сегодня.
Умывание."
"Расчесывание. И гребень в руках нашей единственной оннасю скользит по волосам, унося тревоги.
Завтрак в одиночестве.
Знакомая тишина дома. Сад и работа в нем, которая успокаивала Иоко. Странное дело, прежде я никогда не испытывала желания возиться с растениями.
Моя секретарь разводила на подоконнике фиалки, которые вскоре переселились с ее подоконника на другие, норовя захватить все прочие свободные. Она как-то пыталась мне объяснить, но… не видела я красоты в розетках листьев, в цветах темных или бледных, одинаково немощных.
А вот здесь… здесь одно лишь прикосновение к земле наполняло тело силой, а душу — странным покоем.
Крошечные деревца в тесных кадках.
И каменная дорожка. Россыпь кислицы темно-лилового цвета. Трава, которая оказалась не просто травой, а… я не понимала и половины премудростей, но руки помнили дело, голова же наслаждалась покоем. Теперь я понимала, что в моей прошлой жизни мне не хватало именно времени наедине с собой.
Постоянный бег.
Вечные попытки кому-то что-то доказать… страх не успеть, провалиться… и мгновения тишины, наполненные тихим шелестом воды о камни.
Влажная трава. Мягкая темно-рыжая земля, по которой бамбуковые палочки рисовали узоры… беседка и чай, который приносила девочка.
— Ты выбрала себе имя? — спросила я, устраиваясь на берегу.
— Нет, госпожа. Их слишком много… и все такие красивые. Но я выберу! Честное слово!
Я сидела на траве, больше не заботясь о том, что помну кимоно.
Это было домашним и, несмотря на трогательную заботу оннасю, все одно обзавелось с полудюжиной пятен. Пожалуй, права была матушка, пеняя Иоко за никчемность…
Эта мысль внезапно вызвала дрожь в пальцах. И руки вдруг свело болезненной судорогой, я чудом удержала чашку, которая опасно накренилась. Отстраненно подумала, что чай никогда не бывал настолько горячим, чтобы стоило бояться ожогов.
Боль пульсировала в груди.
И в животе.
