Дом Солнц

Только они, похоже, об этом не горевали и не казались несчастнее других обитателей галактики — летали, будто родились для этого, будто их крылья чудеснее любых чудес. Галактику они знали лишь по рассказам путешественников. Ну и пусть! Ну и пусть Всеобщий актуарий мрачно называл их цивилизацию однодневкой: мол, через цикл-другой ее перемелют жернова перерождения. Жителям Невмы интересен был лишь сегодняшний день, а вовсе не далекое будущее.

Вдруг Линии в корне не правы? Мы собирали информацию ради самой информации, растягивали жизнь на миллионы лет, но, даже когда многое получалось, когда нас не заманивали в ловушку и не ставили на грань вымирания, шаттерлинги не знали покоя.

Вечная суета назойливым внутренним голосом гнала все увидеть, все раскопать, камня на камне не оставить. Мы — как дети, которым нужно перепробовать все конфеты, даже если потом затошнит. Мы понимали, что огромную галактику нам не облететь, но внутренний голос не велел опускать руки и твердил: «Мало стараешься».

И к чему это нас привело? Я прожила тридцать два цикла, но чувствовала, что знаю не больше, чем в день, когда выползла из камеры, голая, как новорожденный крысенок, но уже во власти ненасытного аппетита Абигейл: хочу насытиться этим миром, наесться им до отвала! Люди живут и умирают, совершают странные, бессмысленные поступки.

С социумами то же самое, будь то город-государство или галактическая империя, захватившая тысячи систем. Все приходит и уходит, все сперва новое и многообещающее, потом — старое и унылое, все оставляет на листе вечности крохотный тающий след, отметину, которая со временем исчезнет.

У двери стоял Лихнис. Вошел он неслышно: шорох его шагов начисто заглушили шелест занавесок и вопли имирской музыки с соседней башни. Заканчивалась рабочая неделя — вот местные и веселились перед тем, как разойтись по домам.

— Ага, — отозвалась я, повернувшись к нему с бесстрастным видом.

— Я был на допросе, который вела Волчник, — объяснил Лихнис, постучав по хронометру. — Задали продолжительность шесть часов, так они пролетели в мгновение ока.

В переводе на субъективное время это же всего ничего. Я вышел из зала и только тогда понял, что уже поздно. Извини, я очень хотел встретить тебя с орбиты.

Несчастная и подавленная, я была готова простить Лихнису все. Он ведь сказал, что собирался меня встретить. А что под синхросоком потерял счет времени — не беда, с кем не бывает!

— Я скучала по тебе, — призналась я. — А похвастаться мне особо нечем.

— Очень жаль.