Дом Солнц

— Запрет касался зала для допросов, — ответил вместо него я. — Балкон — место общественное. Следом за мной придется удалить и имирийцев.

— Еще немного, и Синюшка раскололся бы, — сказала Волчник Чистецу, упорно меня игнорируя. — Я это чувствую интуитивно.

— Беда в том, что неизвестно, сколько придется терзать Синюшку, прежде чем он заговорит, — заметил Чистец. — А он, образно выражаясь, ресурс невозобновляемый. Если убьешь этого, другого Синюшки про запас нет.

— Мне хватит одного.

Чистец взглянул на меня, потом снова на Волчник.

— Синюшка меня слышит? — тихо спросил он.

— Нет. Я отключила ему аудиоканал, когда ты меня остановил.

— Телесные повреждения мы больше наносить не станем. По крайней мере, пока не испробуем все другие способы. Поэтому скорректируй интенсивность луча так, чтобы не пробивать стекло. Будем симулировать пытку, расстреливая инфосоединения между слоями.

— Чистец, Синюшка почувствует разницу. Боли-то не будет.

— Значит, обойдемся без боли. Синюшка и так почувствует, что истончается, теряет слой за слоем.

Даже без боли ощущение не из приятных.

— Он поймет, что процесс обратим.

— Но уверен не будет, особенно если продолжать стрельбу. Пока Синюшку еще можно собрать в единое целое, способное разговаривать и ходить. А если и дальше простреливать слои, он превратится в книгу, где половина страниц вырвана, в определенный момент окажется за гранью восстановления — и почувствует это.

Вряд ли Волчник изменила мнение, но едва ли ей хотелось в открытую пререкаться с Чистецом и другими.

Ей предлагали продолжить допрос, то есть давали отличный шанс сохранить лицо перед зрителями. Руки, конечно, будут связаны, но это не так унизительно, как полное отстранение.

— Мне это не нравится, — тем не менее заявила она.

— Но ты подчинишься, — договорил за нее Чистец. — Милая, это оптимальный вариант. Если он окажется тупиковым, я первым признаю ошибку. Но пока поступим именно так.

Мрачная и недовольная, Волчник возвратилась к мозаике и схватила пистолет, словно осу в кулак зажала.

Она отрегулировала интенсивность луча и повернулась к нам, сжимая рукоять побелевшими пальцами:

— Будь по-вашему, девочки и мальчики.

Роботы навестили меня вскоре после полудня. Лихнис остался смотреть, как Волчник допрашивает Синюшку, а я вернулась в комнату, где мы снова устроили Геспера. За день его состояние не изменилось, но я знала, что должна быть начеку и не упустить ни секундного оживления, ни малейшей попытки заговорить.