Дом Солнц

Скоро мои воспоминания отсканируют в последний раз, меня подготовят к погружению в бак и синхронизируют с другими шаттерлингами по стадии роста. Мой пол на конечной стадии будет выбран случайно. Никто, даже техники, которые разрабатывали и курировали программу клонирования, не заметит разницу между мной и обитателями других баков. Дважды слепой скрининг утаит мою сущность даже от контрольных приборов, которые будут работать со мной так же, как с другими шаттерлингами. Не останется и документации с определением того, который из шаттерлингов — настоящая Абигейл.

Самое прекрасное в том, что я даже не вспомню, кем была прежде. Мои отсканированные воспоминания подаются во все головы, так что все шаттерлинги запомнят, как заходили в лабораторию и смотрели на пустой бак. Все они смогут воображать себя Абигейл. Всех снабдят стандартным набором моих воспоминаний — о доме, о мальчишке, об опасных играх в Палатиале. Само погружение в бак не сделает мои воспоминания ярче или достовернее, чем у других.

В лабораторию я вошла одна, но сейчас за спиной услышала чье-то дыхание. Полная дурных предчувствий, я обернулась, но это была лишь мадам Кляйнфельтер. Совсем старая, она теперь носила экзоскелет и передвигалась по дому бесшумно, как призраки моей матери. Мадам Кляйнфельтер по-прежнему имела допуск во все комнаты дома, поэтому и в лабораторию вошла без предупреждения.

— По-твоему, уже пора, да, Абигейл? — недовольно спросила мадам Кляйнфельтер, глядя на пустой бак, рядом с которым я стояла.

— Корабли готовы и испытаны. Клоны близки к зрелости — хоть сейчас выпускай из баков и шлифуй сознание.

— А ты? Ты готова стать тысячной?

— Боюсь, нейрохирурги не согласятся.

— Им платят, чтобы они ни с чем не соглашались. По крайней мере, мне так кажется. — Я пристально взглянула на мадам Кляйнфельтер, показывая, что не потерплю возражений. — Я права? Что они вам наговорили?

— Что ты еще не оправилась от пагубного воздействия Палатиала.

— Прошло больше года.

— Они не хотят делать скоропалительных прогнозов. Может, полгода, может, год.

— Или два, или три… Вам не приходило в голову, что, пока я «больна», у них есть работа и жалованье?

— Они и твою мать лечат.

— На ней они поставили крест много лет назад, — с ухмылкой напомнила я.

Мадам Кляйнфельтер нахмурилась, признавая, возможно неосознанно, мою правоту:

— Тем не менее прислушаться к ним стоит.