Дом Солнц

Последнее сканирование фактически увековечит твой характер. Все плохое и хорошее, что будет в нем на тот момент, перейдет шаттерлингам. С твоими пороками и недостатками им жить до скончания времен. Не находишь, что должна передать им что-то получше нездоровой психики?

— Ничего я им не должна. Они — это я.

— Нет, Абигейл. Они — это не ты, как бы тебе этого ни хотелось. Шаттерлинги — твои дети. Чем отчаяннее подгонять их под себя, тем неуправляемее они станут, тем сильнее тебя разочаруют. Из-за шести месяцев или года — или сколько там уйдет на полное выздоровление… Не разумно ли подождать, прежде чем начинять им головы? Если все пойдет по плану, перед тобой целая вечность.

Спешить сейчас не к чему.

— Не хочу оставаться в этом доме ни одной лишней секунды.

— Благодаря этому дому ты стала такой, как есть.

— Тогда, пожалуй, стоит его разрушить после того, как я улечу. Не беспокойтесь, мадам Кляйнфельтер, о вас я позабочусь.

— Ты ведь давно меня знаешь. Неужели думаешь, что о себе я беспокоюсь больше, чем о тебе?

Горло судорожно сжалось, задушив приготовленный ответ.

Устройства гудели, свистели, пищали. Клоны в баках мерно вдыхали сжиженный воздух. Глаза вздрагивали под веками — это информация поступала им в мозг через еще формирующиеся нервные цепи.

— Вы правы, — наконец проговорила я. — Спасибо за заботу, мадам Кляйнфельтер. Вы были очень добры ко мне, и я не отмахиваюсь от ваших советов. Но Людмила улетела, и другие, вдохновившись ее примером, уже строят планы.

Не хочу, чтобы меня лишили шанса стать второй. Сегодня после обеда я проведу окончательное сканирование мозга, а потом займу пустой бак.

— Я не уговорю тебя подождать?

— Нет, — ответила я, — решение принято.

— Тогда желаю удачи.

— Хоть и считаете, что я совершаю большую ошибку?

— Да, Абигейл, хоть я так и считаю.

В лаборатории царил холод, и я не сразу, но замерзла.

— Вы увидите их… то есть нас, когда мы вылезем из баков?

— Вряд ли, Абигейл. Шаттерлинги вспомнят меня, но это не значит, что нам будет о чем поговорить.

Да и я в тот момент могу оказаться в другой комнате. Дел-то еще много.

— Тогда, возможно, это наш последний разговор, — сказала я.

— Вполне возможно. — Мадам Кляйнфельтер замерла, и на один ужасный миг я подумала, что ей конец или что парализовало экзоскелет. Но вот морщинистое лицо ожило, и мадам заговорила снова: — Абигейл, я знаю тебя почти сорок лет и очень любила малышку, которой ты когда-то была.