А мой день рождения был в среду, вот! Дигби здесь, и Сьюзан должна об этом помнить, — он повернул голову и сердито посмотрел на старшую сестру.
Сьюзан тоже сердито смотрела на него. С воображением Такера никто, даже папа и мама, не может справиться. Ему обещали щенка — никто ведь не знал, что придётся переселяться, — и поэтому для Такера щенок здесь, и так может продолжаться неделями. Сьюзан сдержала вздох и постаралась не думать о том, каково будет жить с невидимым Дигби.
Сейчас ей хотелось только одного: выйти из машины — подальше от Такера и всей семьи.
И от несчастья, которое упорно двигалось вместе с ними долгие, бесконечные мили, спало с ними по ночам в мотелях и застревало в горле, так что трудно становилось глотать пищу.
— Эй, там сзади — потише. У мамы голова болит! — в голосе отца сквозила резкость, как все последние дни. Иногда это заставляло слушаться даже Такера. От этого голоса начинали болеть уши. Сьюзан обеими руками сжала живот и закрыла глаза. Она… её больше не вырвет!
Это хуже всего!
— Сьюзан тошнит! — Такер заметил первые признаки и выдал её.
— Лучше остановитесь, она плохо выглядит. Её вырвет прямо на Дигби.
Мама медленно повернула голову. Между глазами у неё залегла болезненная складка, и Сьюзан, испепелявшая Такера взглядом, увидела её. Опять у мамы голова болит! Если бы они были дома, мама могла бы лечь, и от пакета со льдом ей стало бы легче. Сьюзан глотнула.
Это её вина — пусть хоть отчасти. Её уже дважды вырвало в машине и… Она торопливо зажала руками рот, а машина тем временем тормозила, подъезжая к обочине шоссе.
Мама рывком открыла дверцу, и Сьюзан кое-как выбралась. Почти упала, больно ударившись коленями о гравий. Выбросила из себя гамбургер и всё остальное, и телесная боль ненадолго заставила забыть о других несчастьях. На этот раз мама не держала её за голову. Папа, что-то бормоча про себя, подошёл с рулоном туалетной бумаги.
Как-то сразу ослабевшая Сьюзан взяла бумагу и стала вытирать вспотевшее лицо.
— Лучше теперь? — спросил папа.
В голосе его больше не было резкости.
Сьюзан глубоко вдохнула и кивнула.
— Теперь всё хорошо, — сказала она, держа отца за руку; он помог ей встать, и она цеплялась за него, пока не удостоверилась, что ноги её выдержат.
— А ты как, Пэт? — подсаживая Сьюзан в фургон, папа посмотрел на маму, которая прижимала руки к лицу, закрывая глаза. Голова у неё была откинута на высокую спинку сидения.
— Выдержу, — ответила мама. Голос её доносился словно издалека.
