Дом у железной дороги (СИ)

А Сергей так театрально-фальшиво вскинул в восторге брови, улыбнулся ей с набитым ртом, переложил пиццу в другую руку и протянул ей, а она нос только наморщила, поглядев на нее, в крошках и масле, и обошлась, в общем, без рукопожатия. Я смотрел на Сергея и видел – доволен. Я все никак не мог понять, зачем брать интервью у того, кто неприятен тебе и которому неприятен ты. Наверное, потому я никогда бы не смог стать каким-то медийным человеком и попасть в светскую тусовку. Да и мое дело вовсе не анализировать всех этих журналистов, а прикрывать Сергея.

Потому я вдохнул поглубже и постарался запомнить запах журналистки – чтоб выследить было легче, если что. Цветочные духи, цену я понять точно не смог, но по немного резкому аромату словил – надушилась буквально несколько минут назад.

Ну и вот, села она, значит, перед его столом между мониторами, а он – раз – и вскочил, перебрался на диван, на котором только что спал, заставив ее повернуться следом. И развалился так вальяжно, по-хозяйски, сразу же дав понять, на чьей журналистка территории.

А она, значит, достала диктофон, включила и положила его на стол. Ну, Сергей только пальцем покачал и говорит:

– Вот об этой штуковине я не договаривался. Уберите ее. Я люблю ретро и предпочел бы, чтобы по старинке записывали. Поработайте рукой, дорогая, – ткнул в меня пальцем, отряхивая другую ладонь от крошек, и кивнул в ее – ну, журналистки – сторону. – Олег, проверь, что диктофон отключен.

Ну, я подхожу к Пчелкиной, значит, а она смотрит на меня настороженно, но диктофон не отдает.

Протягиваю тогда ей руку, а она только вздыхает:

– Зная вас, господин Разумовский, без диктофона с вами говорить бесполезно, – тяну руку уже к столу, она тут же шлепает по пальцам, как какую-то дворнягу, и я чувствую, что начинаю закипать (поднимаю взгляд на Сергея – а у него глаза горят, явно ждет представления). – И уберите от меня своего головореза.

– Вы находитесь в офисе Разумовского, – говорю ей нарочито терпеливым тоном (смотрю боковым зрением на Сергея – глаза все так же горят).

– И вы берете у него интервью с его позволения. Сергей имеет полное право ставить свои условия.

Снова смотрю на него, а он наклоняется вперед и улыбается, медленно вытирая каждый палец об салфетку. Улыбка у Сергея почти всегда была хищной, не идеально ровной – один клык выступал немного вперед, – но такой искренней, что затмевала любую другую.