Дом у железной дороги (СИ)

Я плююсь от него: его необразованность, его дурная советская привычка говорить «зал» вместо «гостиная», его вкус в одежде (или его отсутствие?) и собачья покорность; его желание удерживать меня здесь, его паранойя (отчасти ненапрасная – не могу поверить, что только отчасти), паранойя из-за того, что я сбегу, стоит только открыть дверь подвала. И я восхищаюсь им: его желанием понимать меня, его способностью слушать и слышать, его желанием создать вокруг меня максимально возможный комфорт; его взглядом на меня.

Я знаю, как на тебя смотрят, когда восхищаются и когда уважают, но я ни разу до него не видел, чтобы кто-то смотрел на меня с такой преданностью и любовью.

Я ощущаю себя диковинной птицей, которую он запер в золотой клетке, и боится выпустить наружу – вдруг пораню крыло. Он забывает о том, что диковинная птица – хищная, и смеет гладить ее по клюву и вычищать перья. А хуже всего то, что и сама птица об этом вот-вот забудет.

Каждый божий день пытаюсь ухватиться за оставшиеся части своего сознания, но все больше понимаю – я схожу с ума.

Мой защитный механизм работает против меня самого. Я так сильно желал остаться в здравом уме, что в какой-то момент не заметил, как это желание превратилось в маниакальное и ненормальное. Я все меньше думаю о работе, я уже не спрашиваю, говорят ли про меня по телевизору и пишут ли в газетах. Я чувствую, что теряю связь с реальностью.

Я больше не могу находиться в этих стенах.

Останусь еще ненадолго – точно потеряю. И я решаюсь на шаг, к которому так долго шел: я прошу его пустить меня поспать на кровать наверху. Я давно думал об этом, иногда я ночами обдумывал, как именно спрошу, что я буду делать потом. А потом Олег так услужливо сам открыл мне дверь, позволив гулять по саду. Хотя какой это сад. Огороженная территория рядом с железной дорогой. Из шкуры вон лез, чтобы выглядеть хорошим мальчиком, и он начал мне доверять настолько, что пустил бы в спальню. Мой план идеально прост: я жду, когда он уснет, и ухожу. Я не сомневаюсь, что он запрет все двери, заколотит окна. Но я сделаю все, чтобы сбежать – попытаться, даже если это будет в последний раз.

Когда я говорю ему об этом, он смотрит с недоверием – это почти задевает меня, – а после соглашается. «Только подождите немного, – говорит. – Я вечером вас заберу». Я жду – а что остается. Я ведь знаю, что он вернется.