Дом у железной дороги (СИ)

Несколько раз прокручивал список в голове, пока ехал.

Я вот что думал еще. Хорошо, что за машиной они не следили. Если бы следили, давно раскрыли бы меня. Не зря, все-таки, столько денег на перекраску отдал и новый номер. И не зря еще бросал ее за пару километров до города. Так за мной никто не следил.

А потом вдруг подумал. Подумал. Ну. А вдруг они хотят, чтобы я так думал? Чтобы я думал, что никакой слежки нет? Просто ждут, когда же я облажаюсь и выдам себя сам. Или ждут, когда я самого себя с ума сведу и прибегу с повинной.

Это повысит процент раскрываемости преступлений, интересно? На руку ментам точно сыграет, особенно Игорю этому. Потом еще и напишут в газетах, типа, какой Гром молодец, настолько внушительный, что преступники к нему сами бегут, чтобы понести справедливое наказание. Преступники! Да какой там. Больно они понимают, кто преступник, а кто нет. Депутат, который тащит миллионы из карманов граждан, не преступник, папенькины сынки, разбивающие дорогие машины об колясочников и уходящие от ответственности, не преступники, менты, продающиеся за лишние десять тысяч, не преступники, а я, я, укрывший от этого дерьмового мира человека, который был слишком для него хорош, преступник, который должен быть судим по справедливости. Полная чепуха.

Один из главных уроков, который я усвоил за всю свою жизнь, справедливости не существует. Я долго пытался понять, что такое справедливость вообще и почему для каждого она своя. Если же справедливость для каждого своя, значит, получается, нет какой-то общепринятой справедливости – так я думал.

Есть какие-то обобщенные термины, размытые понятия, которые больше подходят под определение морали, но справедливость-то что такое? Так что пусть те, кто называют меня преступником, притормозят коней и для начала определятся, справедливо ли они обо мне думают.

От места, где я оставлял машину, до города идти пешком примерно час-полтора. На автобусе бывает быстрее. Машину я прятал между деревьями, чтоб особо в глаза не бросалась, ставил на сигнализацию и шел в сторону остановки.

До нее пути примерно полчаса (если бы подъезжал ближе, был бы риск, что я вызову подозрения).

Ноябрь должен был вот-вот закончиться, а холода стояли такие, как будто уже январь. Скоро снег должен был выпасть еще, а от мыслей о нем передергивало. Сергей всегда говорил, что у меня очень горячее тело, но никакого толка от горячего тела не было (по крайней мере, для меня), когда за окном минус двадцать.