Дом в Мансуровском

Вокруг такие же дома, а поодаль дома чуть повыше, это квартиры, за ними военная часть и административные здания.

– Ну, вперед? – спросил муж и толкнул дверь парадного.

Дощатые, выкрашенные коричневой краской полы. Три двери, узкий проход на кухню. Возле кухни дверь в туалет, зайти в него она побоялась. Из-за стены раздаются негромкие звуки радио. Следом знакомый сигнал Маяка: «Тип, тип, тип. Московское время семнадцать часов».

«Московское время, московское время». Где это время и где Москва?

Маруся зашла в комнату и села на кровать с металлической сеткой.

Тоскливо заныли пружины. Она закрыла лицо руками и горько заплакала.

Растерянный муж смотрел в окно и совершенно не знал, что ему делать и как утешать молодую жену.

Вспомнил разговор с матерью перед свадьбой:

– А зачем нам приезжать, Алеша? Деньги немалые, да и смысла не вижу, сынок. Московская девочка, профессорская дочка. Ох, Лешка, дай вам бог, но… Сколько я видела таких девочек! Милых, хороших, воспитанных! И все они сбегали! Все.

И это всегда были трагедии. Всегда, сыночек! Мужчина возвращается из полугодового похода, сходит на землю, ищет глазами любимую, а любимой-то нет! Сынок, я не каркаю. Я мать и как никто желаю тебе счастья. Я просто остерегаюсь, Алеша. Не обижайся. Если все сложится, тогда и приедем!

Выходит, мама права, что не приехала на свадьбу. А он, дурак, обиделся.

– Лешик, – услышал он тихий Марусин всхлип, – давай выпьем чаю. Я очень замерзла. А кстати, чайник у нас есть?

Чайника не было, воду вскипятили в чужой кастрюльке.

Заварку и чашки одолжили в соседском шкафчике.

После горячего чая Маруся повеселела. Разобрали вещи и пошли в магазин. Что было, то и купили: два верблюжьих одеяла, колючих, но теплых, две подушки, жесткие, каленые, но на первое время сойдет. Постельное белье, здоровенный эмалированный чайник, кастрюлю, пару тарелок, приборы. Плюшевую скатерть. Увидев ее, Маруся развеселилась:

– Красота! Такая была у бабы Гали в поселке.

В продуктовом купили хлеба – мягкого, свежего, только что из пекарни, правда по дороге он остыл и стал твердым, как кирпич.

Еще купили весового чаю, вафли «Артек» и сливовое повидло в двухлитровой банке – густое, хоть режь ножом. «Мармелад», – веселилась Маруся. Взяли частика в томате, и Маруся спрашивала, что такое частик, и хохотала – ужасно смешное слово!

– Лешка, я буду звать тебя частик! – приговаривала она.

Загрузили в сумки яблочный сок с мякотью, густой, как пюре.