Дом в Мансуровском

Сто раз повторяла, что это конец, разрыв, и убеждала его и себя, что он надоел ей до синих чертей: «Видеть тебя не могу, понимаешь?»

Он кивал с сочувствующей гримасой: «Конечно, я все понимаю, о чем ты! Ну раз тошнит! – И делал серьезное лицо: – А ты, мать, часом, не залетела?» Юля бесилась, взбрыкивала, орала, хлопала дверью, абсолютно уверенная, что это все, навсегда, окончательная точка. Главное – его не видеть, не встречаться, не выяснять, не смотреть на него, не слышать его дурацкие шутки, не чувствовать запах его одеколона.

Тогда она сможет от него отвыкнуть.

Сто раз они расходились, и каждый раз она в это верила.

На пару дней становилось легче. Как прекрасен воздух свободы! Как сладко ощущение независимости и неподвластности! Свобода – вот что самое главное! И как страшна любая зависимость – физическая, моральная, душевная. Потому что зависимость – это наркотик, и это надо лечить."

"Хватало ее на неделю, потом она начинала скучать. Ах, какой был соблазн позвонить! Ей казалось, что телефонные автоматы вырастали перед ней как ловушки: «Зайди, Юленька, зайди и позвони, сколько же можно так мучиться?» Держалась изо всех сил: «Вот еще! Я сильная, я могу».

Но через пару недель начинала вздрагивать от телефонных звонков. Снимала трубку и понимала с облегчением: не он, слава богу, не он. И в ту же минуту наступало разочарование: почему он не звонит, разлюбил?

Однажды он сказал:

– Хватит играть в бирюльки, Юля, мы никуда друг от друга не денемся.

Ну, пока кто-то из нас не исчезнет.

Да что там телефон! После учебы она моталась на Дзержинку, болталась по близлежащим улицам. А вдруг?

Когда они были вместе, она частенько ждала его в условленном месте, на их скамейке, и всегда приходила чуть раньше. Он подходил, садился рядом и брал ее за руку. У нее перехватывало дыхание. Все, теперь можно жить. До четверга, когда они встретятся и рванут на Вернадского. Четверг был их днем.

– Рыбный день, – смеялся Кружняк. – Ты рыбка, Юля, моя любимая золотая рыбка.

– А ты акула, Кружняк, – отвечала она, – хищник.

– А ты? – смеялся Кружняк. – Ну да, ты же волшебница! Исполнишь хотя бы одно желание? Ну чем я хуже старого рыбака? – И он крепче сжимал ее руку.

– Знаю я твои желания, – бурчала Юля, холодея от его прикосновений. – Перебьешься!

На дворе была осень – холодная, ветреная, насквозь продувная. С неба летел то снег, то колючий дождь. Под ногами стояли невысыхающие лужи.