Донор

Даже когда Наташа укусила одну из рук, сжимающих Олесю, правая прибитая конечность отделилась от двери, разрывая плоть шляпкой гвоздя, и наотмашь ударила Наташу. Женщина отлетела к арке в кухню, ударилась, но, превозмогая боль, тут же поднялась. Звякнула неваляшка. Наташа посмотрела в кухню. Кукла стояла на столе. Рядом лежал огромный нож. Она подбежала, схватила нож и снова выбежала в коридор. Наташа не знала, кого благодарить — демонов, ангелов или сына, но нож пришелся как нельзя кстати. После первого же удара тварь отпустила Олесю.

Но Наташа била и била. С остервенением и жестокостью кровь тугими струями стекала из ран, забрызгивая лицо Наташе. Тварь трепетала в проеме, словно муха в сетях паука. Оставшаяся рука и ноги поочередно отрывались от гвоздей, оставляя части мяса и кожи на рифленых шляпках. Тварь освободилась, заверещав, словно испуганная крыса, пробежала по стене и скрылась в темном проеме кабинета.

Наташа упала на колени перед сестрой.

Олеся ощупала горло и сглотнула.

— Терпимо. Нам надо убираться, пока их там, — она махнула головой на дверь кабинета, — не стало слишком много.

Сестры вздрогнули и посмотрели на вошедшую.

— Они не в доме, — произнесла цыганка и, ощупывая стены, пошла к кухне.

Со старухой что-то произошло, пока она была на улице. Олеся была в этом уверена. Теперь цыганка двигалась, как и положено слепой.

— А это что? — Голос Наташи заставил Олесю оторвать взгляд от ворожеи.

Наташа держала в руках черную папку и вопросительно смотрела на сестру.

— Ну, может, откроешь? Скорее всего, это участкового.

Наташа села и открыла папку.

— Ничего не понимаю. Тут какие-то схемы, чертежи… Документ, кажется, на немецком…

Олеся взяла ветхий листок и всмотрелась в содержимое. Да, это был немецкий, и это определялось отнюдь не семантикой, достаточно было взглянуть на печать Третьего рейха, чтобы понять принадлежность документа. Дальше шел русский текст, судя по всему, перевод с немецкого.

— Нацисты скинули цыган и сочувствующих в шахту, — произнесла старуха и на ощупь подошла к столу.

 — Мне их Баро сказал.

— Так вот что это за схемы, — Наташа затрясла страницами. — Это же шахта.

— Да, — Олеся наконец-то увидела потускневшую печать «Совершенно секретно». — Это документы по этому делу. Преступлению. Наверно, время пришло рассекретить, поэтому-то они и оказались у участкового.

После упоминания полицейского сестер передернуло. То, во что он превратился, не могло вызвать сострадание. Только страх и отвращение.