Донор

Все шло к тому, что она все-таки ему еще сегодня пригодится.

— Где моя семья?! — Алексей почти кричал.

Смех оборвался так же резко, как и начался. Рома повернулся к Алексею и пожал плечами.

Страхов хотел спросить, как это случилось, но не смог проронить ни слова. Он просто смотрел на грязное оплывшее лицо хозяина дома и ждал объяснений.

— Их не было уже тогда…

Алексей знал, о чем говорит Роман.

— Здесь были только их оболочки.

Он развернулся к столу и снова начал жрать.

Алексей, пошатываясь, вышел из кухни.

Он имел право знать, что случилось. Имел право, ведь это его семья. Его! Несмотря на запреты и ограничения суда, они были его семьей.

Страхов сел на кровать и оперся на кочергу. Семью он потерял гораздо раньше. В тот день, когда въехал в этот дом.

— Тот, что был Андрюшкой…

Страхов повернулся на голос. В дверях стоял Роман и облизывал руку.

— … сжег этот дом четыре года назад. Ну тебе это, наверное, неинтересно?

— Очень интересно, — пересохшими губами произнес Алексей.

Роман кивнул и продолжил:

— Он начал много пить.

А когда напивался, грозился запереть всех в подвале.

— Он превращался в Бориса-старшего, — заключил Страхов.

— Или становился самим собой, — усмехнулся Рома и на секунду стал похож на нормального человека. — Однажды все зашло слишком далеко. Типичная развязка подобных историй. Он убил их и поджег дом.

— Почему? — Алексей схватился за голову. — Почему их никто не остановил?

— Он же копия ты… был, — улыбнулся Роман, снял со щеки кусок очисток и кинул в рот.

 — Вас попробуй останови.

— Я не об этом. — Страхов со злостью посмотрел на соседа. — Почему никто не остановил новых жильцов? Почему никто не рассказал им обо всем, что происходило здесь? От начала и до конца.

Наташа поняла, что, пока она занята, в голову не лезут размышления о покрытом свекре и его улыбке. Улыбке человека, который хотел ее напугать. Она разложила книги по полкам — надо признать, ее любимое занятие. Она лет с пятнадцати увлеклась литературой ужасов, и все книги в ее библиотеке были, естественно, о «насилии».

Слова Кости ее сначала обижали, но потом она поняла, что может читать книги и не делиться впечатлениями с мужем. За этот проклятый год она вообще привыкла не разговаривать. Да и слушала вполуха. За этот год она не взяла в руки ни одной книги. Но у нее была уважительная причина. К тому же сейчас она испытывала особый трепет, касаясь обложек, страниц. Соскучилась. Наташа взяла книгу. Она не помнила, чтобы покупала эту книгу.