Дориан Дарроу: Заговор кукол

И решить, что делать дальше.

— Да, милая, все в порядке.

Бежать бессмысленно. Найдет. И другую девочку, и другую гадалку. А карты предвещают смерть, но смерть — не всегда гибель. Ведь можно иначе…

Мадам Алоизия, ласково улыбнувшись воспитаннице, сказала:

— Продолжай. Мы должны стараться.

И спешить. Еще есть время. И есть надежда.

Секретер, инкрустированный слоновой костью, ревниво берег сокровища хозяйки. Графитовая доска, стопка листов черной бумаги, белые чернила в прозрачной склянке с крышкой в виде грифона, запас перьев и несколько ножей.

Над текстом письма мадам Алоизия думала недолго. Сердце в груди ее бешено колотилось, почти как в тот день, когда она решилась сбежать из Бедлама…

Тогда получилось. Получится и теперь.

"…лорду Джорджу Фэйру.

Спешу уведомить Вас, что обладаю крайне важной информацией по интересующему Вас делу. Умоляю о встрече и защите. Взамен обязуюсь рассказать обо всем, что знаю, а знаю я много больше Вашего. Более того, могу уверить, что ищете вы не там и не того…"

Лист хрустнул, переломившись пополам, чтобы исчезнуть в конверте.

Дженни оглянулась. Прислушалась. Подошла к столу и, вглядываясь в тающие тени букв, прочитала. Всего одну строку, но она показалась ей важной.

Достаточно важной, чтобы поделиться знанием с тем, кого Дженни любила очень сильно.

Он торопился. Нынешняя ночь была расписана по минутам, и он уговаривал себя, что следует обождать.

Нет. Желание наплывало волнами. И он задыхался. А потом понял, что сопротивляться бессмысленно. Встал. Принял ванну и сидел в воде, пока не остыла. Выбравшись, долго растирался полотенцем, и долго же выбирал наряд, оттягивая момент, когда придется выйти из дому.

Город встретил ранними сумерками, щедро разбавленными светом газовых фонарей. Вяло грохотали экипажи, громко орали газетчики, ночные почтальоны спешили доставить корреспонденцию, и а на углу клевал носом старый полицейский.

Увидев его, очнулся и, раскланявшись поспешно, предложил поймать кэб.

Плохо. Запомнит. Расскажет. Возвращаться.

— Нет, — возразил голос. — Идти. Сегодня.

Чем дальше от центра, тем грязнее. Улицы вихляли, прерываясь узкими полосами канав. От них тянуло гнилью и тухлятиной, и запах этот прочно въедался в серые полотнища простыней, вывешенных прямо на улицу.