Дориан Дарроу: Заговор кукол

И если у Минди получится передать письмо… если у Эмили выйдет сделать то, что я прошу… если разговор наш состоится, то…

Персиваль снял модель и теперь держал на весу за цепочку, прикрепленную к кабине пилота. Он разглядывал ее, но не решался прикоснуться, хотя видно было, что прикоснуться хочется.

— И чего это? — равнодушие в голосе меня не обмануло. Персивалю было до смерти интересно, и его интерес грел мне душу.

— Орнитоптер. Положи на стол. Сейчас.

Я достал шкатулку с мелким инструментом и шелковым шнуром. Отрезав четыре куска примерно равной длины, я продел их в петли на крыльях.

Собрал крестовину. Уравновесил модель. И только после этого закрепил цепочку. Теперь крылья шевелились, кабина же пилота с крохотным человечком — и намаялся же я его вырезать — оставалась неподвижной.

— Забавно, — оценил Персиваль, нежно касаясь модели. — Дай? Я не знал, что ты и игрушки мастеришь.

— Это не игрушка, это модель. Люди могут летать.

— И летают, я слышал. И видел.

— Цеппелины? Это совсем другое! Это как… как ехать на почтовом дилижансе, хотя можно и верхом.

— Верхом быстрее, — согласился Персиваль, принимая модель.

Да не в одной быстроте дело! А в том, что можно подняться в воздух самому. Попробовать на вкус ветер. Поглядеть на землю с высоты птичьего полета. Да и вообще ощутить свободу, которая невозможна в привязке к тверди земной.

Персиваль лишь хмыкнул, поднимая модель над столом.

Великий итальянец с одобрением смотрел на то, как прототип моего орнитоптера летает по мастерской. Персиваль входил во вкус.

Он заставлял аппарат шевелить крыльями то быстрее, то медленнее, и тогда устремлял его к полу, имитируя падение. В последний миг спасал, выводя в крутой вираж, и тогда крылья распрямлялись и выгибались парусами.

Пожалуй, следует подумать о том, как упрочить конструкцию.

— Ты смешной, — сказал Персиваль, останавливая орнитоптер над бутылкой. — Ты хочешь сделать летательную машину, и не хочешь поверить, что твой брат тебя убьет.

— И почему я смешной?

— Потому, что нормальные люди или не люди легко бы поверили во второе, а первое назвали бы невозможным.

— Значит, хорошо, что я ненормальный.

— Пожалуй, что так, — Персиваль, широко улыбнувшись — пары зубов у него не хватало — протянул модель. — Держи, а то поломаю.

Эмили нравилось то, что я делаю, хотя орнитоптер даже она считала безумием.

— За фантазии? — предложил Персиваль, поднимая стакан.

— И за беспочвенность подозрений.

Ульрик не стал бы желать моей смерти. Наверное.