Дориан Дарроу: Заговор кукол

Вытащила сложенный вчетверо лист бумаги, от которого исходил нежный аромат незабудок.

"Милая Ольга, пишу тебе, пребывая в немалом душевном расстройстве. Просьба твоя была ничуть не обременительна, тем более, что я сама собиралась наведаться в поместье, поскольку испытываю желание обосноваться там на лето. Ты знаешь, что нынешнее положение мое, хотя является состоянием благословенным, но представляет немалое число неудобств. Наиболее мучительным оказалась моя внезапная чувствительность к запахам. Я и предположить не могла, что город настолько вонюч! По сравнению с Сити, отцовский дом — благословенное место тишины и покоя.

Как раз зацвели ирисы, и ты бы видела, до чего они прекрасны! Особенно тот новый сорт, который я выписала в прошлом году.

Но возвращаясь к просьбе твоей. Как ты могла быть настолько неосмотрительной! Тебе сразу следовало уничтожить бумаги! Ибо теперь я боюсь подумать, где они могут оказаться! И что будет со всеми нами, если эти бумаги попадут в чужие руки?

Скандал будет даже ужаснее, чем тогда, когда юная Флинни сбежала в Гретна-Грин с тем актеришкой!"

Будет.

Но в кои-то веки мысль о скандале не пугала. Скорее Ольге даже хотелось, чтобы он, наконец, случился и перестал мучить ее призраками расплаты за грех.

И сестричка дражайшая не исключение. Она еще помнит, каково это — любить безнадежно. И в память о той, первой, любви, о которой теперь предпочитает не заговаривать, согласилась помочь.

"Но если рассказывать все, как есть, то прибыли мы перед самым рассветом.

Путешествие до того вымотало меня, особенно наши дороги, оказавшиеся до невозможности колдобистыми, что я едва нашла в себе силы дойти до дома. И хотя Марджери, весьма удивленная нашим визитом, приготовила легкий ужин, я не смогла проглотить ни кусочка".

Ольга перевернула лист, опуская подробное описание ужина и неудобной кровати, матрац в которой не успели заменить.

"…и пред глазами моими предстала ужаснейшая картина разгрома. Обе вазы были разбиты, что чрезвычайно расстроило Марджери, которая клянется, будто неотлучно пребывала при доме и никак бы не пропустила вандала.

Однако же, когда по моему настоянию и в моем присутствии, черепки собрали все до единого, я получила возможность убедиться, что бумага исчезла!

Милая моя Ольга, я умоляю тебя: расскажи все! Сейчас, пока не поздно!"

Сестра ошиблась: поздно. Дориан, возможно, понял бы, но Ульрик — другой. Совершенно другой.

Он брел по городу, не пытаясь прятаться, натыкаясь на людей и стены.