Дорога через прошлое

Поскольку госпиталь был забит ранеными, что быстро на поправку не шли, тех, кто мог выздороветь, но за более долгий срок, стали переводить в другие госпиталя. Так я и оказался сначала в Сумах, а потом – в Брянске. Нужно было освободить часть мест для пострадавших после будущего наступления, которое фронт и провел в начале ноября, взяв Киев. Ну и Букринский плацдарм уже соединился с основными силами фронта. Так что совпали два праздника – седьмое ноября и взятие Киева.

Здешние раненые тоже приложили усилия к тому, чтобы Киев снова стал нашим.

Да, их ранило или контузило не на Крещатике или в киевском предместье, но они всерьез постарались, чтобы немецкие резервы надолго застряли под Букрином и, насколько получилось, истощились там. Поэтому, когда с Лютежского плацдарма ударили другие армии, вермахт не смог удержать их наступление местными усилиями, а застрявшие у Букрина немецкие танковые дивизии тоже не успели.

Немцам в сорок третьем году чем дальше, тем больше не хватало сил, поэтому они и старались использовать оставшиеся танковые силы как пожарные команды, чтобы останавливать наши опасные прорывы.

Теоретически, если бы они остановили Красную Армию на Днепре, то было бы им полегче. Когда обороняешь берег реки или моря, можно очень сильно растянуть фронт по нему. И ширина с глубиной реки, и берега, и закон Кориолиса будут помогать тем, кто обороняется фронтом на восток, а подвижные резервы могут успеть туда-сюда, заткнув намечающийся прорыв обороны по реке. Но тут у немцев не вышло – плацдармов было больно много, а сбросить все их в реку не удавалось. Ну разве что где-то небольшой из них. Зато крупный плацдарм был севернее Киева, с него город и взяли, потом – Букринский и еще возле Кременчуга. Может, южнее тоже были, но про них я не слышал. Вот уже три места приложения резервов – и резервы туда-сюда не успевали. Заблокировали прорыв под Букрином – фронт треснул у самого Киева. То же самое было с Красной Армией на Днепре в сорок первом, теперь пришла пора хлебать горе полным котелком и вермахту.

А я пока учился ходить. Отчего-то ноги меня слушались с трудом. Даже постоишь пяток минут на костылях или держась за спинку койки – такая усталость накатывала, что требовалось полежать. Наверное, у меня было то же самое, что рассказывала Наташа про своих больных – слабость головы (если не путаю название). Пострадавшая от контузии голова работала плохо, ну а побитые руки-ноги тоже не отличались правильностью движений.