Дорога через прошлое

Придет ее следующий снаряд в выбоину перекрытия от предыдущего – уже никаких гарантий нет. Как нет и гарантий того, что в не совсем разбитом доте может так завалиться выход, что его уже покинуть затруднительно. Например, на знакомом мне «Чонгаре» только хардкорно, развинтив бронезащиту амбразуры и выползая через нее в сторону противника. В больших дотах имелся запасной выход, точнее, подземный лаз. Поместишься – значит, вылезешь. Шире, чем амбразура, в плечах – увы. Везде свои сложности: кто в лесу становится единым целым с травой и березками, кто в доте единым целым с бетоном стен.

Кому – единение с морем. Только в небе никто не остается, а всегда спускается на землю. Хоть быстро, падая вместе с самолетом, хоть медленно, оседая пеплом на траву от взрыва в небесах.

Да, я даже периодически хотел, чтобы так наломаться, свалиться и уснуть мертвым сном, без всяких видений, чтобы лег, и глаза открылись только когда надо на пост или что-то еще. Потому что во снах приходила Наташа и горестно спрашивала, сколько ей еще меня ждать.

Мне же эти сны – как осколком стекла по сердцу, именно такое ощущение было. Легко ли после этого жить, а тем более воевать? Так может и с катушек сорвать, однажды чуть до того не дошло, прямо готов был через бруствер окопа махнуть, и будь что будет. Только бы до немецких глоток дорваться! Остановил меня Фарид, вцепившись своей ручищей мне в плечо и так удержавший. Был бы кто пожиже – не вышло бы. Так что держите меня семеро или один Фарид! После он меня спросил, чего меня на рассвете понесло из траншеи. Ответил, что кошмар во сне увидел и рванул неведомо куда. Фарид только хмыкнул. И правда, неведомо куда: не то к ней, не то под пулю, чтобы больше этого не видеть и не слышать.

Впрочем, такое бывало не только со мной. Горе у всех, а у многих свои беды поменьше, и все валятся и валятся, как снег с неба. У Фарида погибло уже двое братьев, Коля Меньшов вообще не знает, где его родные, успели ли они из Кировограда уехать или там остались, Михаилу Потаповичу (он у нас во взводе самый старый) из дома письмо пришло, что его младший сын в шестнадцать лет на фронт сбежал и его пока не нашли.

Вот он и мается раздумьями, что там с его Витькой и куда того война занесет. Ну и я с женой, которая не то в Ленинграде, не то неизвестно где. Про Ленинград и тамошний голод уже ходили разные рассказы от эвакуированных, так что и у меня горе, как у остальных. Ну и всеобщее, которое одно на всех и сверх личного…

Так вот и закончился год в Воронеже.