Дорога скорби

– Я не боялся на скачках, – согласился я. – Но посади меня в яму со змеями, и я не буду настолько уверен в своей храбрости.

– А как насчет пузыря?

– Я бы залез туда, обещая себе, что, когда выйду, буду бегать.

Она погладила мою руку.

– Вы приедете ко мне? Посмотреть на меня?

– В пузыре? Да, если захочешь.

– Вы делаете меня храброй.

– Храбрость живет внутри тебя.

Мы продолжали смотреть на рыбок. Мой тезка сверкал плавниками и демонстрировал бесконечную выносливость.

– Я завтра уже буду под пузырем, – прошептала Рэчел.

– Я не стану плакать, когда они посадят меня туда.

– Храбрость одинока, – сказал я.

Рэчел заглянула мне в лицо.

– Ты будешь одна в пузыре, – сказал я. – Поэтому сделай его своим дворцом. Пузырь нужен, чтобы уберечь тебя от инфекции – уберечь от драконов. Ты не будешь плакать.

Она прижалась ко мне. Чуть веселее, надеялся я. Я невероятно любил ее. Пятьдесят на пятьдесят, что пересадка окажется удачной. Рэчел сможет опять бегать. Должна.

Линда с Пеготти вернулись с прогулки, смеясь.

Линда строила башни из ярких пластмассовых кубиков, чтобы Пеготти их разрушал – эта игра доставляла малышу бесконечное удовольствие. Мы с Рэчел сидели на полу и играли в шашки.

– Вы всегда разрешаете мне играть белыми, – жаловалась Рэчел. – А потом пробираетесь своими черными туда, куда я не смотрю.

– Ну тогда можешь взять ход обратно.

– Это отвратительно, – сказала она через пять минут. – Вы мошенничаете.

Линда посмотрела на нас и удивленно спросила:

– Вы что, ссоритесь?

– Он всегда выигрывает, – пожаловалась Рэчел.

– Ну тогда не играй с ним, – резонно заметила Линда.

Рэчел расставила себе белые шашки. Я не стал брать одну из них в середине доски, и она с ликованием выиграла.

– Вы дали мне выиграть? – спросила она.

– Выигрывать куда забавней.

Она обиженно смахнула шашки с доски, и Пеготти тут же засунул две штуки в рот. Рэчел со смехом отобрала их, вытерла и снова расставила на доске, опять взяв себе белые, и мы мирно сыграли еще пару партий, пока она, как обычно, не устала.

Линда сделала к чаю маленькие шоколадные пирожные и счастливо толковала о швейцарском доноре и о том, что все будет хорошо. Рэчел была в этом убеждена, я тоже, Пеготти размазывал шоколад по щекам. Что бы ни принесла нам всем следующая неделя, подумал я, этот день с его надеждой и обычностью был якорем, удерживавшим нас в реальности, утверждением значимости маленьких жизней.