Дорога скорби

В зеркало заднего обзора я видел, что он решительно бежит следом. Я ехал медленно, но быстрее, чем он бежал. И все же он продолжал бежать.

Примерно через милю, на повороте, я потерял его из виду. Я притормозил и остановился. Джонатан показался из-за поворота, увидел мою машину, рванул вперед и на этот раз подбежал к водительскому месту. Дверь я не открыл, но спустил стекло дюйма на три или четыре.

– Ну и зачем все это? – спросил он.

– Зачем надо было заставлять меня бежать?

– Ты сломал замок в моем багажнике.

– Что? – Он опешил.

– Я только засунул туда гвоздь. У меня не было ключа.

Ключа нет – значит, гвоздь. Это же очевидно, говорил весь его вид.

– А кто будет платить за починку? – спросил я.

– Что там с ним сделали? – нетерпеливо спросил он, как будто не в силах понять такую мелочность.

Уступая, я открыл переднюю дверь. Он обошел машину и уселся рядом со мной. Я с интересом отметил, что дышит он с трудом.

Когда Джонатан уселся, совершенно проигнорировав ремень безопасности, я подумал, что его стрижка просто вопиет о проблемах переходного возраста, о его желании шокировать окружающих или хотя бы быть замеченным.

Отдельные пряди были выкрашены наподобие перьев перекисью. Прямые густые космы были посередине разделены на две части, падавшие на щеки и свисавшие на глаза.

Сзади от одного уха до другого волосы были коротко обрезаны, а ниже выбриты. По-моему, выглядело это отвратительно, но мне же не пятнадцать лет.

Выделяться посредством стрижки, кроме всего прочего, стремление универсальное.

Мужчины с лысиной и поросячьими хвостиками, мужчины с окладистыми бородами, женщины со строго зачесанными назад волосами – все они как бы говорят: "Это я, и я не такой". Во времена Карла I, когда нормой были длинные волосы у мужчин, мятежные сыновья стриглись и становились "круглоголовыми". Седые волосы Арчи Кирка коротко подстрижены и аккуратно уложены.

Мои собственные темные волосы начинают виться, если им удается отрасти подлиннее. Прическа так и остается самым безошибочным способом выразить себя.

И наоборот, парик может все изменить.

Я спросил у Джонатана:

– Ты что-то еще вспомнил?

– Тогда почему ты залез в багажник?

– Послушайте, дайте мне передохнуть. Что мне делать весь день в этом кладбищенском доме? От теткиных придирок с ума сойти можно, а Эстер и сам Карл Маркс придушил бы.

В этом есть определенный смысл, решил я. В задумчивости я одолел последний подъем на пути к Ламборну.

– Расскажи мне о своем дяде, Арчи Кирке, – попросил я.