Дорога в Китеж

Неужто вы не понимаете, что́ у нас происходит? Государство постоянно помогает революционерам привлекать в свои ряды самых смелых, самых неравнодушных из числа молодежи! Оно обезвреживает тех, кто и так не представляет опасности, и ожесточает самую гремучую часть общества – студентов. Вместо одного повешенного вы получите сто новых врагов. И маловероятно, что все они окажутся близорукими.

Он задохнулся. Потому что трудно, мучительно все время повторять одно и то же, когда не слышат, не понимают самых очевидных вещей!

Взял себя в руки, заговорил спокойнее:

– Ваше высочество, в свое время вы вызвали меня из деревни, сказавши, что стране необходимы добронамеренные посредники между государством и обществом, способные вести диалог в обе стороны.

Именно так я свою работу и рассматриваю. Я не противник государства. Мне больно видеть, когда оно само себя разрушает. Умоляю вас, спасите этого юношу. Тут вопрос не только об одной человеческой жизни, хоть и это очень много. Объясните государю, что он может, что он обязан выступить в качестве высшей силы. Закон законом, но милосердие выше его! Являя милосердие, монарх демонстрирует не слабость, но силу! Я знаю, что его величество человек добрый. Семейный обед – не заседание Государственного Совета, там не будет этого беса Толстого. Поговорите с государем. Вот петиция от нашего съезда мировых судей. Вот проект указа о помиловании, уже приготовленный. Но пусть он подпишет прямо при вас, сразу же – иначе Толстой опять его одурманит злобой. Обещайте!

– Хорошо, попробую, – вздохнул Константин Николаевич, беря бумаги и оглядываясь на дверь. – Надеюсь, Саша будет не слишком раздражен беседой с шурином… Однако идемте, идемте. Сейчас уже начнется. Уверяю вас – вы увидите зрелище, которое поколеблет ваш материализм.

– Благодарю, но мне надобно ехать. Есть еще одно дело, которое я нынче непременно должен исполнить.

Великий князь мягко взял Воронцова за руку.

– Право, идемте. Не обижайте Анну Васильевну, вы с ней даже не поговорили.

Условимся так: вы исполняете мою просьбу, а я вашу.

– Хорошо, ваше высочество. Но вы дали слово.

Вернулись в гостиную.

Там уже все было готово для сеанса. Зала погрузилась в полумрак. На ослепительно белой скатерти горели две свечи, освещая поигрывающий бликами начищенный колокольчик. Все смотрели на него, как завороженные, не в силах отвести глаз. Лицо медиума маячило сверху расплывчатым светлым пятном.