Дорога в Китеж

В качестве главы «державной» партии Дмитрий Андреевич оказался прочнее Шувалова. Тот увлекался и делал ошибки. Этот упрям, но маневрен. Не железный топор, а гибкая сталь. Контроль над умами и душами Толстой взял на себя, а «тела» контролировал через верного соратника Дрентельна, начальника Третьего отделения и Жандармского корпуса. Либералы ярились, ненавидели обер-прокурора лютой ненавистью, но он стоял несокрушимой скалой – не сдвинешь.

Граф поперхал, проверяя, успокоились ли бронхи.

– Будешь выходить – шепни секретарю про архимандрита и епископа.

Он протянул руку закрыть форточку, и та вдруг сама качнулась ему навстречу. Снаружи донесся гулкий раскат.

– Гроза? В начале февраля? Странно, – рассеянно пробормотал Толстой. Явления природы его занимали мало. – Я сегодня буду сидеть самое меньшее до десяти. Тебе незачем. Закончишь – отправляйся домой. Поклон Корнелии Львовне.

Час спустя, готовясь уходить, Виктор Аполлонович все же заглянул к графу.

Жандармский офицер с аксельбантами, личный адъютант Дрентельна, прохрипел срывающимся голосом:

– Ваше превосходительство, я от Александра Романовича. Взрыв в Зимнем дворце. Множество убитых и раненых.

Граф вскочил, опрокинув тяжелый дубовый стул. Надменное, всегда непроницаемое лицо перекосилось от ужаса. Воронин и не думал, что оно способно на такую мимику. Впрочем, у Виктора Аполлоновича у самого подкосились ноги, так что пришлось опереться о край стола.

– Что государь?! – тонким, не своим голосом закричал обер-прокурор. – Жив или…

– Слава богу, – отвечал жандарм.

Тогда Толстой перекрестился, чего на памяти Воронина тоже никогда не случалось. Заведуя духовным министерством, граф не был религиозен. Считал веру делом сугубо государственным.

– Выясняем. Вероятнее всего взорвался газ.

– Ваш патрон, конечно, уже во дворце? – всегдашним, спокойным голосом спросил обер-прокурор.

– Так точно. Отправил меня за вами.

Воронин тряхнул головой, отгоняя страшное видение взорванного самодержца, и тоже взял себя в руки.

– Прикажу подать карету. Я с вами в Зимний, ваше превосходительство?

Толстой поднял стул, выровнял. Он любил симметрию.

– Карету не нужно, и во дворец мы не поедем. Там сейчас суматоха, крик, бегают пожарные. Мы отправимся в Третье отделение. Все донесения будут поступать туда.