Дорога в Китеж

До места, где Воронин проработал много лет, прежде чем в семьдесят четвертом перевелся на новую службу, было всего десять минут пешего ходу, и граф сказал, что карета не понадобится.

Адъютант Дрентельна заволновался.

– Ваше сиятельство, а если взрыв произошел не от газа? Если это была мина, дело рук террористов? Как хотите, но я не могу допустить, чтобы в такой день вы расхаживали по темным улицам, еще и без охраны! Революционеры вас ненавидят.

– Если это газ, при чем тут революционеры? Если же мина, тем более опасаться нечего.

Господам террористам сейчас не до собаки, когда они уверены, что подорвали ее хозяина.

Воронин вздохнул. Дмитрий Андреевич был завзятый собачник, и четвероногие друзья человека служили ему постоянным источником метафор. Это было немного утомительно. Своего чиновника особых поручений граф, например, именовал «пойнтером» – за отменное чутье, а генерала Дрентельна – «мастифом». Подразумевалось, что это комплименты.

– Идите чуть позади и глядите в оба.

Безопасность его превосходительства на вашей ответственности, – сказал Вика полковнику, который сразу преисполнился важностью миссии и больше не докучал. «Вцепился зубами в косточку», – подумал Воронин и поморщился. Дурной пример заразителен.

По дороге к Цепному мосту не разговаривали – смотрели по сторонам. Слишком уж необычно выглядела улица. На тротуарах было много людей. Они шумно переговаривались, размахивали руками, какая-то дама громко, истерично плакала. Все двигались в сторону Дворцовой площади.

В обрывках доносившихся разговоров то и дело слышалось слово «бомбисты», все поминали Господа и, конечно, звучало страшное сочетание «Народная воля». После прошлогодних покушений на государя название подпольной партии знала вся Россия.

Штаб жандармского корпуса и вовсе напоминал улей. Во всех окнах яркий свет, дверь посекундно хлопает, военные и статские вбегают, выбегают, будто сотрудники вдруг разучились ходить нормальным шагом.

Появлению обер-прокурора никто не удивился.

Он был здесь частым гостем и даже больше, чем гостем. Все знали, что Дрентельн назначен по протекции Толстого и во всем его слушается. Многие помнили и Воронина, почтительно здоровались с бывшим сослуживцем.

– Я буду в кабинете Александра Романовича, – сказал граф дежурному. – Все донесения ко мне. И чаю пусть принесут. С молоком.

– А мне предоставьте все агентурные донесения по городу за последнюю неделю, – попросил Воронин.