Дорога в Китеж

Он устроился в углу кабинета, на диване, чтобы узнавать новости, но не просто сидел: просматривал папки с рапортами филеров. Пускай бегающие бегают, а думающие будут думать.

Ночь обещала быть длинной.

Из дворца все время поступали сообщения. Картина невообразимого события понемногу прояснялась.

Взрыв произошел не из-за воспламенения газа. Обнаружены частицы динамита и нитроглицерина – точно такой же состав взрывчатки, как при прошлогоднем подрыве царского поезда. Значит, террористы, и не какие-нибудь, а те самые – из «Народной воли».

Заряд был заложен в цокольном этаже, прямо под Желтой столовой, но двумя уровнями ниже. Государя, наследника и остальных членов августейшего семейства спасли два обстоятельства. Во-первых, перекрытия и своды оказались прочнее, чем рассчитывали заговорщики. Солдаты гвардейского караула, находившиеся на первом этаже, все убиты или покалечены: 9 покойников, 58 раненых. В столовой же лишь вздулся пол и рухнула люстра. Ее осколки наверняка иссекли бы сидящих за столом, а может и убили бы, но по милости Божьей поезд принца Гессенского задержался в дороге, и государев шурин немного опоздал. В момент взрыва столовая была пуста.

Затем выяснилось точное место взрыва и появились подозреваемые. Мина сдетонировала в помещении, отведенном для хранения рабочих инструментов – в той части дворца шел ремонт. По-видимому, кто-то из мастеровых был подкуплен или распропагандирован революционерами.

Последнюю весть графу Толстому и его помощнику сообщил сам Дрентельн, вернувшийся в свой кабинет уже на рассвете.

Шеф жандармов и начальник Третьего отделения был так же сер лицом, как просачивавшийся в окна тусклый свет. Всегда шумный, преисполненный кипучей энергии генерал был совершенно раздавлен случившимся. Взрыв в царском дворце был чудовищным провалом в его главной работе – обережении государевой безопасности.

Рассказывая подробности трагедии, он хватался за седые виски, возносил хвалы Господу, матерно ругал злодеев, каялся в упущениях и ошибках.

Обер-прокурор для Дрентельна был отец и покровитель, который и спасет, и защитит.

Александр Романович был исправный служака и человек прямой, без второго дна, без страсти к закулисным маневрам, столь обычной для лиц, занимающих такую непростую должность. За это Толстой его и выбрал – от более хитроумного субъекта можно было на каком-нибудь вираже получить удар в спину. Однако прямота имела свои недостатки.