Дорога в Китеж

Лицо Евгения Николаевича было искажено мукой.

– Что с тобой?! – в испуге вскричал Питовранов.

– Не со мной… – сквозь стиснутые зубы ответил Эжен и показал вглубь квартиры.

Оттуда донесся стон, похожий на рычание.

Мишель скинул шубу на пол, побежал по коридору.

Вторая дверь налево была открыта. В тускло освещенной спальне на кровати сидел, скрючившись, светловолосый человек, вжавшись лицом в подушку и, кажется, грыз ее зубами.

– Ыыы… Ыыы… Ыыыы, – глухо мычал он.

– Опять? – охнул Михаил Гаврилович. – Снова хуже?

Викентий, сын Эжена, отправился волонтером на Турецкую войну.

Обратно вернулся в санитарном поезде, с пулей в позвоночнике. Вынуть ее было невозможно, это разрушило бы спинной мозг, и несчастный юноша превратился в инвалида.

– Хуже было всегда, – убитым голосом сказал Воронцов. – Ужасные, ужасные боли. Врачи говорят, пуля давит на нервный узел, и он все время воспаляется. Долгое время выручал лауданум, но приходилось постоянно увеличивать дозу. Теперь перестал помогать и он… Мне посоветовали перейти на более сильный опиат.

Дали один адрес… Я побывал, заплатил большие деньги. Не помогает. Наверное, меня обманули… И теперь я не знаю, что делать… Лида тоже слегла, не может слышать, как мальчик кричит… Днем и ночью… Я мечусь между двумя постелями… Это ад, ад… – Он тряхнул седой головой. – Но я тебя позвал не для того, чтоб пожаловаться. Ты знаешь весь город. Ты вращаешься во всех кругах… Помоги моему сыну! Нужно добыть болеутоляющее, которое хотя бы позволит ему уснуть!

– Конечно, – сказал Питовранов, вынимая блокнот.

 – Тебе следовало обратиться ко мне раньше. Я знаю одного кудесника. Где в вашей дыре легче найти извозчика?

Мишель накинул шубу, рысцой добежал до пересечения улиц и ткнул кулаком в плечо дремавшего на облучке ваньку.

– Гони на Вторую Рождественскую, аптека Фогта. Она уже закрыта, но немец живет наверху. Постучишь, отдашь записку. Что дадут, привезешь вон в тот флигель. Обернешься за час – дам «беленькую».

Такие деньги извозчик не заработает и за неделю.

Будет гнать со свистом.

Вернувшись в дом, Михаил Гаврилович подсел к больному, обнял за костлявое плечо.

– Потерпи еще немного, милый. Скоро привезут лекарство, отпустит.

– Я… презираю себя… за слабость, – донеслось через подушку. – Но когда это так долго, начинаешь чувствовать себя животным… Ыыыы…

– А ты сожми мне руку. Легче станет.

Викентий схватил журналиста за кисть и сжал с силой, которую трудно было ожидать от тонких пальцев. У Мишеля потом остались синяки.