Дорога в Китеж

 – Меня тут недавно уже обзывали Сатаной. А я всего лишь Оборотень, мелкая сошка.

– Мда, либеральная принципиальность, – повторил Евгений Николаевич. У него немного заплетался язык. – Я знаю, мы с тобой договорились не обсуждать политику, но ведь ужас что творится. Сначала взрыв в Зимнем. Потом учреждение какой-то опричнины во главе с непонятным кавказцем. Наши говорят: он будет диктатор хуже Аракчеева. Но перед твоим приходом мне доставили записку из «Зари». Приглашают на встречу с Лорис-Меликовым в узком кругу. Не странно ли для Аракчеева?

– Я слушал его сегодня.

– Да? И как он тебе показался?

– Хитрый, ловкий. Говорит о благе России. Впрочем, о благе России все говорят. Я не встречал людей ни среди либералов, ни среди патриотов, кто не был бы озабочен благом России, а то и всего человечества. Только всяк понимает благо по-своему.

– Ну, я для себя давно разгадал, где тут Дьявол прячется. – Эжен погрозил пальцем кому-то невидимому. – Дьявол печется о человечестве, а Бог – о человеке. И ежели кто любит человечество или Россию больше, чем человека, тут пахнет серой.

Уже выйдя от Воронцовых, Мишель еще некоторое время спорил с этим тезисом, даже сердился. Любить человека больше, чем человечество, все равно что любить дерево больше леса. Близорукость и слюнтяйство, как весь их либерализм.

Потом сердитость сменилась грустью. Питовранов стал размышлять на другую тему, затронутую в беседе. Про то, что желаешь детям добра, а в результате делаешь их несчастными.

Конечно, опасного ухажера Алешу Листвицкого тогда, шесть лет назад, он с Машей разлучил правильно.

Утащил бы девочку за собой, как Ариадну Воронцову, на смертельно опасную дорогу. Однако еще вопрос что хуже: смертельная опасность или смертная тоска.

Матримониальный план, разработанный заботливым попечителем, превосходно осуществился. Маша сначала прониклась уважением к исследователю насекомых, потом симпатией, и закончилось всё тем, чем и дóлжно – свадьбой.

За годы замужества бедная Маша потускнела и потемнела. Говорят, такою делается жемчужина, если ее надолго запереть в шкатулке и никогда не вынимать.

Приходя к бывшему опекуну, Марья Федоровна курила папиросу за папиросой и вяло жаловалась, что не видит в своей жизни ни радости, ни цели. Мужа интересуют только чешуекрылые, и сам он похож на какую-то мохнатую гусеницу. Говорить с ним совершенно не о чем. В доме повсюду стеклянные ящики, в них пришпиленные насекомые. Она и сама чувствует себя приколотой к картонке бабочкой.