Дорога в Китеж

Михаил Гаврилович слушал в онемении.

– За эти полтора года я много где побывал, – так закончил рассказ Листвицкий. И больше ничего в тот раз говорить не стал. Картина восстановилась уже потом. По частям.

Он вел подпольное существование в Москве, Одессе и, кажется, еще нескольких городах. В Организации считается специалистом по исполнению приговоров. Только что кооптирован в ИК (Исполнительный Комитет) и теперь будет в основном проживать в Петербурге. Предыдущего Глаголева застрелили при попытке ареста – случайно попал в засаду на проваленной явке.

Но к тому времени, когда Мишель узнал все эти подробности, он давно уже сам законспирировался. Не так, как остальные подпольщики: имени не менял, места жительства тоже. Только по заданию ИК «перекрасился». Так можно было принести больше пользы Главному Делу.

Про Главное Дело Листвицкий-Глаголев заговорил не на первой и не на второй встрече.

Сказал, что ИК пришел к убеждению: нет смысла казнить исполнителей, будь то жандармские кровососы или гнусные губернаторы.

Это все равно что обрывать листья на сорняке. Принято решение мелкую террористическую борьбу прекратить, не распылять силы. Главное Дело – подрубить корень. А он в самодержавной системе один: самодержец.

Весь последний год Организация работала только по этому направлению. Апрельская попытка продемонстрировала, что пуля – дура. Надежный результат дает только бомба. Трижды пытались подорвать царский поезд, потому что взрыв на большой скорости – двойной шанс на успех. Первые два раза не вышло.

В третий раз подвел источник информации. Надеялись на акцию в Зимнем – опять неудача.

Но костер пылал упорным, негасимым пламенем. Работа продолжалась.

Ариадна вдруг встрепенулась, ее лицо просветлело.

Мишель удивленно на нее воззрился. Темнота за окном была по-прежнему беззвучной. Но у любви особенный слух. Через несколько секунд действительно скрипнула калитка, раздался звук шагов.

По мере их приближения черты девушки становились всё прекрасней, и Питовранов отвел глаза, будто увидел такое, на что посторонним смотреть не следует.

Как между Листвицким и дочерью Эжена возникли, верней восстановились отношения, Михаил Гаврилович не знал, но догадаться было нетрудно.

Должно быть, Алексей явился к ней точно так же, безо всякого предупреждения. После четырех лет писем в никуда и молчания. Вернулся, и тоже перевернул всю жизнь.

Страшно было подумать, чем закончится эта любовь. Но сами влюбленные над этим, кажется, голову не ломали.