Дорога в Китеж

И Ларцев спокойно, без дальнейших расспросов, принялся рассказывать. Должно быть, увидел, что слушателю в самом деле интересно.

Мать его была урожденная Катина, звали ее Александрой Ростиславовной. После приговора она отправилась в Сибирь еще раньше прославленной княгини Трубецкой, но сделала это без огласки, не дожидаясь позволения, поэтому отъезд был не замечен публикой. Причина заключалась еще и в том, что Ларцевых в свете никто не знал, они лет десять прожили в Северо-Американских Штатах и в декабре 1825 года вернулись на родину по семейному делу.

Предполагалось, что ненадолго, а получилось – навсегда.

Александра Ростиславовна последовала прямо за этапом, не выпуская мужа из виду. Пока Дмитрий Ларцев сидел в крепости, она продала свое богатое подмосковное поместье, так что денег у нее было много. Перво-наперво она дала взятку, чтобы с супруга сняли кандалы и дозволили ему ехать в коляске. Ларцев отказывался пользоваться привилегиями, пока их лишены товарищи, и тогда решительная дама заплатила за всех остальных.

Каждый из конвойных получил по сто рублей, а начальник пять тысяч. Так же она потом действовала и в Сибири. В казенных отчетах осужденного Ларцева числили каторжным, а на самом деле он жил на поселении, с женой. Будучи особой умной и предусмотрительной, Александра Ростиславовна в Нерчинске не заплатила всю взятку сразу, а, по ее выражению, взяла мужа в аренду, то есть выдавала коменданту и прочим причастным лицам некие суммы помесячно. Когда кто-то сменялся, выплата переходила к нему, и порядок сохранялся. Начальники, конечно, рисковали, но суровая российская жизнь только тем и сносна, что у служивых людей жадность сильнее страха. Да и далеко было от Нерчинска до высокой власти.

– Постойте, – сказал тут Питовранов, слушавший во все уши. – Коли ваши родители успели до восстания десять лет прожить в Америке, выходит, они были уже немолоды. У вас, верно, есть старшие братья или сестры?

– Никого. Я первый и единственный.

Мать родила меня после семнадцати лет замужества, уже в Сибири. Она никогда не желала детей, у нее были более интересные занятия. Но отец стал хандрить, тосковать, и ей придумалось, что нужно дать ему смысл в жизни. Этом смыслом должен был стать я. Решила – и родила.

– Как это возможно? То семнадцать лет ничего, а то вдруг решила и родила? – спросил Мишель.

– Она была превосходный врач и хорошо знала, как управлять своим организмом.