Дорога в Китеж

Я в свое время очень интересовался декабристами, но что-то не припомню среди заводил, которые получили приговор первого разряда, никакого Дмитрия Ларцева.

– Мой отец не был заводилой. Он приплыл из-за границы прямо накануне восстания и на Сенатскую площадь угодил случайно. Будучи арестован, очень рассердил царя, сказав, что монархическая власть оскорбительна для человеческого достоинства, а еще потребовал, чтобы «Николай Павлович» ему не тыкал. Получил вечную каторгу по личному распоряжению императора, за дерзость.

Мишель поневоле усмехнулся.

– Как наш Атос! Он повел бы себя точно таким же образом и тоже угодил бы в вечную каторгу за пустяк.

– Атос? Кто это? Что за странное имя? – спросил Адриан Дмитриевич.

– Это кличка. Нас трое приятелей с мушкетерскими прозвищами. Я – Портос, а еще есть Арамис.

– Почему с мушкетерскими? – удивился Ларцев.

Еще больше поразился Мишель.

– Вы не читали роман Александра Дюма?

– Я не читаю романов. В них содержится слишком мало сведений, заслуживающих доверия.

В самом деле экземпляр, подумал Михаил Гаврилович.

Экземпляр быстро съел тарелку ухи, одну сосиску и отодвинулся от стола. Питовранов еще и с первым не закончил – он имел обыкновение съедать каждого блюда по две тарелки.

– Что же вы больше не кушаете?

– Спасибо. Я уже сыт. Тайга отучила набивать желудок больше нужного. Чувства притупляются и в сон клонит.

– А я еще попритупляю, – молвил Мишель.

На кухню заглянула одна из девушек, именем Лизетта, бойкая ревельская чухонка.

– Ой, Мишульчик! Как хорошо, что ты здесь! – обрадовалась она, чмокнув Питовранова в щеку. – Бяка Прокопий меня не кормит, я ему задолжала. Дашь чего-нибудь поклевать?

Не дожидаясь разрешения, удобно устроилась на толстом колене журналиста и стала вынимать из ухи кусочки рыбы прямо пальцами.

– Клюй, птаха, только не егози и не лезь в разговор… А где содержался ваш отец?

– За Читой, в Нерчинской каторге.

– Я слышал, там тяжелее всего.

Адриан Дмитриевич кивнул:

– Да, там строго. Но мой отец на каторжных работах не был. Он бы там дня не выдержал. Не имел привычки к тяжелому труду и особенно к грубости.

– Да как же? Вы рассказывайте, рассказывайте. Мне про вашего отца ужасно интересно. Он, видно, харáктерный субъект?

– Ну, это скорее можно сказать про мою мать. Вот у кого был характер. Мы с отцом почти никогда ей не перечили, а когда пробовали, потом получалось, что правота за нею.